Как сделать такую прическу как у ани лорак

A- A A+


На главную

К странице книги: Донцова Дарья. Микстура от косоглазия.



Дарья Донцова

Микстура от косоглазия

ГЛАВА 1

Если вы, укладываясь спать, абсолютно уверены, что следующий день пройдет просто замечательно, то, как правило, прогноз сбывается с точностью до наоборот. Во всяком случае, у меня так бывает часто.

Первое декабря я собралась посвятить домашним хлопотам: сходить за продуктами, постирать уже не умещающееся в бачке белье, наконец-то разобрать шкаф Олега, а потом с приятным чувством выполненного долга плюхнуться на диван и уставиться в телевизор. День обещал быть хорошим еще и потому, что все члены нашей шумной семьи намеревались уйти из дома не позже восьми утра. Томочка должна была отвезти на прививку Никитку, Сеню поджидал в девять какой-то особо выгодный рекламодатель, Кристинка, естественно, отправлялась в школу, а Олег на работу. Только не подумайте, что я не люблю домашних, нет, мы живем довольно дружно, в просторной квартире, но остаться в одиночестве – это очень большая удача, которая выпадает мне крайне редко. А я так люблю проснуться с осознанием того, что дома никого нет, и пойти в ванную, не натягивая халат. Как правило, мне приходится одеваться, своего мужа Олега и Томочки я не стесняюсь, но Сеня-то не мой супруг, а Тамарин. И хотя нас связывает крепкая дружба, халат – обязательное условие.

Но сегодня можно было идти умываться в неглиже. Я откинула одеяло и мигом схватила байковый халат. Ну и холод! Олег опять открыл форточку нараспашку. Ежась от ледяного ветра, я захлопнула ее и пошлепала по коридору, отличное настроение вдруг куда-то улетучилось.

Следующая неудача подстерегала меня за завтраком. Налив кофе, я взяла сахарницу, и в тот же миг она, невесть как вырвавшись из рук, шлепнулась на пол, мгновенно превратившись в груду красных осколков.

Тот, кто хоть один раз собирал с пола рассыпанный сахарный песок, поймет, как я обозлилась! Сколько ни маши веником, сколько ни три пол тряпкой, все равно ноги будут прилипать к полу.

Затем от зимних сапог отвалился каблук. Эту неудачу я попыталась пережить стоически и даже провела сама с собой сеанс психотерапии.

«Ничего, Вилка, – бормотала я, вертя в руках испорченную обувь, – это абсолютная ерунда, давно пора выбросить опорки на помойку, не стоит расстраиваться, можно взять сапожки Кристи, те, которые стали ей малы».

Сказано – сделано. Я слазила на антресоли, вытащила коробку, вынула замшевые «скороходы» и приободрилась: конечно, они мне велики, Кристя носит теперь сороковой размер, но ведь намного хуже было бы, имей девочка, допустим, тридцать четвертый, вот тогда шансов надеть сапоги просто бы не осталось.

Наконец, преодолев все трудности, я очутилась в магазине и начала бросать в тележку необходимые продукты. Медленно двигаясь между рядов с банками и пачками, я добралась до отдела, где торговали сыром и колбасой. Тут товар отпускала продавщица, приятная, веселая тетка лет сорока.

– Что желаем? – ласково пропела она. – Душа чего просит?

– Скорей желудок, – улыбнулась я.

– Теперь, слава богу, себя порадовать можно, – охотно поддержала диалог торговка, – всего навалом.

– Дайте граммов триста сыра.

– Какого?

Я уставилась на витрину. Сегодня, когда дефицита продуктов нет и в помине, основная сложность – выбрать из моря предлагаемого товара нужный. А это сделать порой непросто. Ну какая, скажите, разница, между «Радамером», «Маасдамом» и «Дамталером»? На вид совершенно одинаковые круги с большими дырками, и цена у них одна и та же.

– Мне, наверное, – начала я и взвизгнула: – Ой, мама!

– Что случилось?

– У вас там мышь! – взвыла я.

– Где?

– В витрине! Вон смотрите, сидит и ест сыр.

– Какой?

Вопрос слегка удивил меня. Ее что, интересует сорт сыра, который предпочитает грызун?

– Ну, кажется, «Ольтерман», – дрожащим голосом ответила я.

Если я чего и боюсь, так это совершенно безобидных мышей.

– Вот зараза, – с чувством воскликнула продавщица, – разбирается, дрянь серая, небось на «Атлет» не села, к «Ольтерману» подобралась. Ну, ща тебе мало не покажется!

С этими словами она исчезла в подсобке. Мы с грызуном остались тет-а-тет. Мышь как ни в чем не бывало быстро-быстро жевала лакомство, изредка приподнимая остренькую мордочку, я же просто оцепенела, вцепившись в тележку.

Через секунду появилась продавщица, неся огромного рыжего котяру.

– Ну-ка, Василий, – сурово произнесла она, зашвыривая кота в витрину, – начинай!

Я просто одеревенела. Сейчас усатый разбойник разорвет мышку! Но Василий спокойно обвел взглядом пространство, затем фыркнул, сел задом на сосиски, зевнул и преспокойно откусил от батона «Докторской» колбасы. Теперь в витрине обедало двое: справа – мышка, слева

– кот.

– Ах ты паразит! – завопила продавщица. – Мышей уже не жрешь! Зря только кормим бездельника! И ведь что интересно…

– Что? – машинально поинтересовалась я.

– Да тут много чего лежит, – задумчиво протянула она, – говядина запеченная, буженина, окорок, курочка копченая… Все вроде бы натуральное, отчего же Ваську на вареную колбасу повело, а? Понимаешь?

– Нет, – откровенно призналась я.

– Животное-то не обмануть, – вздохнула продавщица, – небось в этих натуральных кусках одни консерванты, а в «Докторской» ничего такого и в помине нет! Вот Василий и жрет! Давно заметила, он продукцию Таганского мясокомбината предпочитает, Останкинский даже не тронет. Надо мне самой этой колбаски домой прихватить, той, что Васька обжевал, небось она самая свежая!

С этими словами продавщица выдернула кота из витрины, вытащила батон «Докторской», отрезала обкусанную часть и быстро сунула в прилавок. Василий развалился у весов и начал степенно умываться. Мышь, очевидно, наевшись до икоты, шмыгнула куда-то в глубь витрины.

– Так какой сыр вешать станем? – Торговка приступила к выполнению профессиональных обязанностей.

Я в задумчивости посмотрела на обгрызенный «Ольтерман». Интересно, почему именно этот сорт привлек мышь? Права продавщица, животное не обмануть.

– Мне вон тот кусок, который мышка ела, – отважно решила я, – только обкусанный краешек отрежьте!

– Конечно, – улыбнулась продавщица и шмякнула желтый кругляш на весы.

С туго набитыми пакетами я вышла из магазина. Улица, которая ведет от метро к нашему дому, достаточно оживленная, буквально на каждом шагу тут находятся всевозможные торговые точки, правда крохотные: «Канцтовары», «Конфеты», «Все для дома», «Счастье рыболова»… Я остановилась, передохнула и двинулась дальше. Сейчас будет кафе «Плюшка», и я сверну налево. Но что это? Вместо оранжевой вывески с черными буквами над кофейней висела другая табличка, голубая. «Эксклюзивный секонд-хенд». Значит, «Плюшка» разорилась, что, в общем, вполне объяснимо. Один раз я заглянула туда и была поражена: крошечное пирожное стоило триста рублей, а за чашечку капуччино просили почти полтысячи. А теперь здесь торгуют подержанным шмотьем. Я снова остановилась, опустила сумки на ступеньки и вздохнула. Надо же, «Эксклюзивный секонд-хенд», очень смешно звучит, вроде как «Самые вкусные объедки». Внезапно дверь распахнулась, из проема высунулся растрепанный мальчишка.

– Заходите, не стесняйтесь, мы только сегодня открылись! Ну, идите, по случаю первого дня работы скидка сорок процентов.

Не понимая зачем, я шагнула внутрь и очутилась в помещении, где на вешалках висело огромное количество одежды.

– Чего хотите? – суетился паренек. – Верхнее, нижнее? Куртку?

– Куртку можно, – пробормотала я, – с капюшоном, теплую, но легкую.

– Сюда. – Юноша начал подталкивать меня в глубь лавки. – Вот, гляньте.

Быстрым движением он выхватил вешалку с мрачной, бордовой курткой.

– Классная вещь, немаркая.

Я поморщилась.

– Очень темная.

– Тогда берите эту!

В руках продавца оказалась кислотно-розовая куртенка, похожая на одеяние для гигантской Барби.

– Спасибо, – вздохнула я.

Совершенно зря я зарулила в эту лавку со старьем, хотя я несправедлива. Вещи выглядят совершенно новыми, большинство украшено бирками.

– Может, такая подойдет? – выкрикнул мальчишка.

Я подняла глаза и ахнула. Парнишка держал в руках мою мечту. Снежно-белая, слегка приталенная куртка с меховым воротником из песца. Неделю назад я, пробегая по Тверской, увидела в витрине одного бутика потрясающую вещь, ноги сами внесли меня в магазин, но уже через секунду я с выпученными глазами вылетела наружу. Очень красивая курточка стоила почти тысячу долларов. Пришлось уйти, бормоча себе под нос:

– Ну и не очень-то хотелось! Подумаешь! Кому нужна белая верхняя одежда! Это же каждый день стирать придется!

– Смотрите, какая элегантная! – частил мальчишка, дуя на воротник. – Мех натуральный, воротничок отстегивается, подкладка тоже, верх в машине стирается…

– И сколько? – робко поинтересовалась я.

– Тысячу рублей.

– Сколько? – подскочила я.

– Это без скидки, – мигом засуетился продавец, – вам она сегодня всего в шестьсот обойдется! Ладно, как самому первому покупателю за пятьсот отдам!

Я надела куртку и подошла к зеркалу. Сидит изумительно и выглядит точь-в-точь как та, из бутика.

– Странно, однако…

– Что? – подлетел ко мне мальчишка.

– Мерила похожую в магазине на Тверской, там она тоже стоила тысячу, только долларов!

Юноша засмеялся:

– Да они небось берут вещи в одном месте с нами!

– А где?

– Крупные универмаги Европы не хранят прошлогодние модели, предпочитают их продавать за бесценок, вот дорогие магазины в Москве этим и пользуются. Купят за двадцать баксов, а лохам впаривают за две тысячи «зеленых», и ведь их покупают. А мы честные, людей не обманываем!

– Значит, здесь все вещи новые?

– Конечно, видите бирочки? И потом, мы называемся «Эксклюзивный секонд-хенд», значит, нашими дилерами отобрано самое лучшее! Берете?

Я кивнула, чувствуя себя совершенно счастливой. Вот это удача, нет, не зря мне казалось, что день пройдет отлично!

Дома я мигом нацепила курточку и принялась вертеться перед зеркалом. Да, это то, что надо, как раз по погоде. В шубе еще жарко, а в кожаном полупальто уже холодно. И как сидит! Тут четыре кармана! И подкладка отстегивается!

Переполненная радостью, я принялась исследовать обновку. Вот что значит настоящая, фирменная вещь! Как все здорово продумано, и очень хорошо, что подстежка прикрепляется при помощи кнопок, потому как «молния» имеет обыкновение заедать.

В ажиотаже я отстегнула слой чего-то толстого и теплого и пришла в еще больший восторг. Значит, курточка многофункциональна, летом ее можно использовать как ветровку на тоненькой шелковой подкладочке, вон даже кармашки еще есть, внутренние.

Я нацепила куртку без подстежки и вновь завертелась перед зеркалом. Какая шмотка! Всего за пятьсот рублей! Ни разу в жизни мне еще так не везло. Тут пальцы нащупали что-то прямоугольное, небольшое, довольно твердое. Я похлопала себя по бокам, потом полезла в карман и обнаружила в нем довольно большую дырку. «Нечто», очевидно, провалилось между верхом и подкладкой. Я попыталась вытащить это, ровно через секунду в моих руках оказалась тоненькая бордовая книжечка. Паспорт! Я машинально открыла его. Кузовкина Анна Филипповна. С фотографии смотрела круглощекая девица с испуганными глазами. Волосы ее, похоже русые, торчали дыбом. Родилась Анна Филипповна в 80-м году и имела постоянную московскую прописку. Я слегка удивилась: ей всего ничего лет, а выглядит как матрона. И как, скажите на милость, паспорт попал в мою куртку? Напрашивалось только одно объяснение: Анна Филипповна, очевидно, до меня мерила эту вещь и не купила ее. Зачем она положила в карман паспорт? А фиг ее знает! Документ провалился за подкладку да так и остался там. Пока на куртке была пристегнута толстая подстежка, паспорт не прощупывался, но я отстегнула утепление и сквозь тоненький шелк мигом его обнаружила.

И как поступить? Отнести паспорт в секонд-хенд? Я тяжело вздохнула и стала пристегивать подкладку. Один раз я потеряла паспорт и помню, какую кучу неприятностей получила потом. Делать нечего, придется ехать к этой Маше-растеряше, хорошо хоть она живет не так далеко, возле метро «Динамо». Надеюсь, кто-нибудь окажется дома. Впрочем, если никого не будет, тоже не беда, опущу паспорт в почтовый ящик, а заодно и обновлю курточку.

До нужной станции метро я добралась без всяких приключений, тут же вскочила в подошедшее маршрутное такси и вскоре стояла перед мрачным, серым домом, построенным в середине пятидесятых годов двадцатого века.

Подъезд оказался огромным, а лифт допотопным. Кабина скользила внутри шахты, огражденной сеткой. Двери следовало открывать и закрывать самой. Я побоялась пользоваться этим чудом техники и пошла на пятый этаж пешком.

Дверь в нужную мне квартиру выглядела обшарпанной – простая деревянная створка без всякой обивки. «Глазок» тоже отсутствовал.

Я стояла на половичке, слушая, как внутри помещения звенит звонок. Что ж, понятно, никого нет. На часах ровно три, в это время люди, как правило, либо на работе, либо на учебе. Ладно, пойду положу документ в почтовый ящик.

Но не успела я сделать шага, как щелкнул замок, и на пороге появилась довольно полная женщина. Секунду она, растерянно моргая, смотрела на меня, потом вытянула вперед руки и, воскликнув: «Ах!» – потеряла сознание и упала навзничь.

Я перепугалась и кинулась к ней. Поднять ее многокилограммовую тушу было практически невозможно. Я бросилась к соседней двери и принялась жать на звонок.

– Кто там такой нетерпеливый? – раздался голос, и на лестницу вышла девушка лет двадцати пяти.

Увидав меня, она сначала вскрикнула, отшатнулась, но потом, перекрестившись, спросила:

– Вы кто?

– Виола. Помогите мне, пожалуйста.

– Что случилось? – тихо спросила девушка.

– Пришла к вашей соседке, а та открыла мне дверь и упала в обморок.

Девица выскользнула на лестничную клетку и вбежала в квартиру Кузовкиной.

– Елена Тимофеевна! Вам плохо?

– М-мм, – застонала женщина, пытаясь сесть. – Анечка, там Анечка… Кто здесь? Кто?

– Это я, Лиза, – ответила девушка, – не узнали меня?

– Лизочка! – пробормотала Елена Тимофеевна. – Там Анечка! Господи, вернулась!

Лиза посмотрела на меня, потом тихо сказала:

– Сними куртку, брось ее ко мне в прихожую и помоги поднять Елену Тимофеевну.

Я не поняла, зачем, для того чтобы помочь встать упавшей тетке, нужно снять верхнюю одежду, но не стала спорить. Кое-как мы с Лизой проволокли тяжеленную даму по коридору до спальни и взгромоздили ее на кровать.

– Анечка, – шептала Елена Тимофеевна, – Анечка, Поля спит в своей комнате.

– Вы только не нервничайте, – ответила Лиза, – я сейчас ваши капли принесу.

Через полчаса Елена Тимофеевна заснула. Лиза накрыла ее еще одним одеялом и прошептала:

– Пошли на кухню.

Сев возле небольшого стола, покрытого клеенкой в бело-красную клетку, я спросила:

– Часто с ней такое приключается?

Лиза выключила чайник.

– На фоне стресса бывает, у Елены Тимофеевны больное сердце, ей нельзя пугаться.

– Но я никого не пугала! Просто позвонила в дверь, а она открыла, вскрикнула и упала!

Лиза порылась в небольшом ящичке, висевшем над холодильником.

– Чай будешь?

– Спасибо, с удовольствием.

Пододвинув мне чашку с кирпично-красным напитком, Лиза тихо произнесла:

– Елена Тимофеевна приняла тебя за свою дочку, Аню. Вы на первый взгляд дико похожи, да еще куртки совершенно одинаковые, я тоже сначала обозналась и перепугалась, но потом скумекала, что ты не Анька.

– Отчего же так нервничать, если видишь родную дочь? – изумилась я.

Лиза насыпала в чашку сахар и принялась методично болтать ложкой.

– Аня пропала, – наконец сказала она, – год тому назад, в конце ноября. Ушла из дома и не вернулась, Елена Тимофеевна все глаза выплакала.

– Как пропала? – ахнула я. – Совсем?

Лиза угрюмо кивнула.

– Да. Надела куртку, сказала, что идет на почту, перевод получить, ничего с собой не взяла, ни ключи, ни деньги, на минутку уходила, и все. Год прошел.

– И ее искали?

– Искали, – грустно ответила девушка, – а толку? Ты вообще кто? Ученица Елены Тимофеевны?

– Спасибо за комплимент, но я давно уже миновала школьный возраст, – улыбнулась я.

Лиза пожала плечами.

– У Елены Тимофеевны полно взрослых, английский сейчас многие зубрят.

– Она преподаватель иностранного языка?

– Да, очень хороший специалист.

– Нет, я не нуждаюсь в репетиторе.

– Тогда зачем пришла?

Последний вопрос прозвучал довольно грубо, но я не стала обижаться, просто достала паспорт и протянула Лизе. Та раскрыла документ и выронила его на стол.

– Господи, ты знаешь, где Аня? – накинулась она на меня. – Немедленно говори! Ты кто? Выкуп хочешь, да? Елена Тимофеевна все отдаст, только скажи правду про Аню, пусть даже самую страшную, все лучше, чем неизвестность!

– Я ничего не знаю!

– Только не ври! – стукнула кулаком по столу Лиза.

– Ты не злись, послушай лучше. Сегодня я купила куртку…

ГЛАВА 2

Выслушав мой рассказ, Лиза покачала головой.

– Вот оно как! Значит, Аню убили! Честно говоря, я так и думала.

– Почему? – пробормотала я. – Может, она просто ушла к любовнику, ну надоело ей с мамой жить, такое тоже вероятно!

Лиза покачала головой.

– Только не с Аней!

– С каждым может случиться!

Лиза вытащила из кармана пачку «Вог».

– Аня не такая!

– У нас во дворе, – ответила я, – жила Рая Лапшина, очень тихая девочка. Так вот, она тоже пропала, родители все глаза выплакали. И что? Через десять лет нашлась, во Владивостоке! Просто удрала от папеньки с маменькой!

Лиза ткнула недокуренную сигарету в блюдечко.

– Елена Тимофеевна зануда, характер у нее тяжелый, теоретически Аня могла от нее убежать, хотя куда и с кем? И потом, у Аньки дочка есть. Полечка, ей четыре годика. Вот Полю Аня ни за что бы не бросила, она девочку просто обожала.

– Аня была замужем?

– Нет, родила так, от Вани Краснова, он тут же жил, только на первом этаже, теперь в его квартире Самсоновы поселились.

– Этот Ваня тоже уехал?

Лиза молча кивнула.

– Может, они вместе удрали? – улыбнулась я. – Решили начать жизнь сначала?

Лиза вновь стала чиркать зажигалкой.

– Нет, – выговорила она наконец.

– Но вы же сами только что сказали: любовник уехал и Аня исчезла, напрашивается естественный вывод…

– Они хотели пожениться, – перебила меня Лиза, – только Ваню в армию призвали, а Анька уже после его отправки узнала, что беременна. Ну и давай ему писать, дескать, что делать-то? Ванька ответ прислал: рожай, разве это семья, без детей? Вернусь, и в загс пойдем. Вот Аня и решила не делать аборт. Елена Тимофеевна ее два месяца уговаривала, все зудела: «Обманет он тебя, не женится, останешься одна с ребенком, одумайся, не ломай себе жизнь!»

– Выходит, мать была права, – прервала я Лизу, – Ваня ведь не повел Аню в загс!

Лиза помолчала, потом продолжила:

– Нет, Ваню убили, в Чечню он попал. Анька Полю родила и сказала, что всю свою жизнь девочке посвятит, а потом пропала. Осталась Елена Тимофеевна с малышкой одна. Все надеется – придет Анька, только сейчас стало понятно: зря! Убили Аню.

– Я бы все же не стала делать столь категоричный вывод, случается, что человек теряет память, оказывается в больнице или интернате для слабоумных. Всегда нужно надеяться.

– Замечательный совет, – фыркнула Лиза, – но мне кажется, что лучше очутиться в могиле, чем стать идиоткой. Только Ани уже нет!

– Ну откуда такая уверенность?

– Ты где куртку взяла? – вопросом на вопрос ответила Лиза.

Я решила, что она хочет переменить тему разговора.

– В магазине.

– В каком?

– Тебе понравилась курточка? Там больше таких нет, одна висела.

– Что за лавка?

Мне страшно не хотелось признаваться, что я приобрела вещь в секонд-хенде, но Лиза была очень настойчива, пришлось выдавить из себя:

– Ну… в комиссионном… таком, совершенно замечательном… Там только новые вещи висят, за копейки, с бирками. Зачем лишнее тратить, когда можно дешево купить? Ну какой смысл переплачивать…

– Это куртка Ани, – перебила меня Лиза.

Я замахала руками.

– Что ты! Новая вещь, с биркой!

– Откуда же паспорт взялся? Как он за подкладку угодил?

– Ну… завалился.

– Это понятно. А в карман каким образом попал?

– Не знаю, – вздохнула я.

– Анька побежала на почту, – тихо сказала Лиза, – хотела получить денежный перевод, ей отец Вани иногда присылал немного деньжат для Поли. Андрей Иванович в Тамбове живет, он с Ваниной матерью давно развелся, но сына не бросал, а когда Ваня погиб, стал Ане помогать, немного, правда, давал, только Анька любой копейке радовалась. Значит, она взяла паспорт, без него на почте ничего не дадут, и ушла. Это куртка Ани. Ее убили, а одежду в магазин сдали.

– Невероятно! – подскочила я. – Там же ценник висел!

– Экая сложность, – нахмурилась Лиза, – я тебе на ксероксе кучу таких сделаю!

– Но продавец меня уверял, что вещь новая!

– Врал.

– Ну-ка принеси сюда куртку, – велела я.

Лиза легко встала и неслышно выскользнула в коридор. Спустя пару минут она вернулась с моей обновкой.

– Ты посмотри внимательно, – сказала я, – куртка совершенно новая, неношеная.

– Так Аня ее за два дня до смерти принесла, – пробормотала Лиза, разглядывая рукава.

– Интересно, однако, – протянула я, – странно получается…

– Что? – спросила Лиза, включая настольную лампу.

– Ты говорила, будто Аня нуждалась в деньгах…

– Конечно, сама рассуди: ребенок маленький, растет быстро, вещи

прямо горят, один раз надела – мало. Елена Тимофеевна содержала и дочку, и внучку. Полечку она одевала, обувала, а Аньке денег не давала, воспитывала ее таким образом. Дескать, не послушалась меня, родила девочку, теперь сама о себе и заботься. Она Аньку куском хлеба попрекала. Купит детского питания, откроет банку, кормит Полю и приговаривает: «Ох беда! Сорок рублей сто граммов, а девочке двести пятьдесят давать надо. Да, пока ее на ноги поставишь и до ума доведешь, много времени пройдет! Ой, беда, беда. Как девочку растить?!» Вроде и не говорила ничего плохого, только Аня начинала плакать и убегала.

Я тяжело вздохнула. Встречаются такие люди. Есть у меня одна знакомая, Нина Степановна, большой мастер по части подобных проделок. Свою дочь Катю, мою хорошую подругу, она доводит почти до больницы самым простым образом. Нина Степановна – пенсионерка преклонных лет, поэтому день-деньской сидит дома. Несмотря на почтенный возраст, она чувствует себя отлично, но от скуки начинает выдумывать всякие болячки. Стоит только Катюхе, еле живой после тяжелого рабочего дня, появиться на пороге, как любящая мамочка накидывается на нее с одной и той же жалобой:

«Ах, мне плохо, я скоро умру».

По-моему, на такое провокационное заявление следует совершенно спокойно ответить:

«Хорошо, я не против, куплю тебе красивый гроб, чтобы перед людьми стыдно не было».

Старух-эгоисток, вызывающих родственников на скандалы, очень ошарашивает, когда вы с ними соглашаетесь. Ведь чего ждет Нина Степановна? Да того, что Катька станет причитать: «Ой, мама, перестань! Ты еще проживешь сто лет!»

«Нет, – завоет маменька, услыхав кодовую фразу, – все, воды, валокордина, мне конец!»

Катька начинает метаться по комнатам, успокаивать капризницу. При этом учтите, что у Катюхи за плечами четыре тяжелые операции, а у Нины Степановны – в ее восемьдесят пять лет – железное здоровье. В результате Катя с трясущимися руками подает бедной мамочке ужин, а та, стеная о больных внутренностях с раковой опухолью, ловко поглощает бутерброды с икрой, красной рыбой и копченой колбасой. Подходящая диета для больной с опухолью желудка, не правда ли?

Если у вас дома проживает подобная штучка, шантажирующая семью возрастом и состоянием здоровья, советую спокойно отвечать на все стенания:

«Умирать собралась? Заверяю тебя, поминки справлю на высшем уровне, стол порадует твоих подружек».

И упаси вас бог выйти из себя. Старуха-вампир только этого и ждет. Вы начнете орать, топать ногами, а она, сладко улыбаясь, примется бормотать:

«Ах-ах, не следует так нервничать, детка! Ах-ах, я так люблю тебя! Ах-ах, все только тебе!»

Что же получится в результате? Вы свалитесь в кровать с головной болью, а бабуся, бодрая и веселая, отправится смотреть телик. Она достигла своей цели, довела вас до скандала, получила эмоциональный заряд. Поэтому никогда не спорьте с подобными старухами, разговаривайте с ними только подчеркнуто вежливо и всегда соглашайтесь, например, так:

«Я сейчас умру!»

«Да, мама».

«Ты бессердечна!!»

«Конечно, мама».

«За что ты так меня не любишь!!!»

«Ты права, мама».

«Я вырастила чудовище!»

«Абсолютно верно».

На этой стадии диалог, как правило, выдыхается и «умирающая» кидается к пирожным. Не получив вашей энергии, она хочет добыть ее из пищи – как правило, старухи-вампиры обожают сладкое. Кое-кто из них любит бродить по улицам и цепляться к прохожим.

Если в магазине вам в спину упирается острый кулачок и раздается гневный голос: «Встала тут, корова, людям не пройти», – не следует мигом кидаться в атаку со словами: «Сама такая». Нет, надо просто улыбнуться и ответить: «Вам к прилавку? Проходите, дорогая!»

Помните, что скандал для такого человека – привычная среда обитания, он им питается, а вот милая улыбка полностью выбьет у него почву из-под ног…

– Непонятно получается, – повторила я, – ты говоришь, будто Аня нуждалась… Значит, она не имела денег на приличную одежду… Откуда же тогда появилась хорошая куртка? Мне она, конечно, досталась дешево, но, наверное, для твоей подружки пятьсот рублей большая сумма. Может, все-таки у нее имелся любовник? С ним она и удрала!

– Да нет, – отмахнулась Лиза, – Анька пристроилась к одной тетке, с собаками гулять! В соседнем подъезде она живет, в сотой квартире, Лиана Варкесовна. Богатая семья, три пса у них здоровенных! Просто лошади, а не собачки, уж не знаю, какой породы! Два раза в день Анька с ними во дворе шаталась: в восемь утра и в восемь вечера, по часу выгуливала, а Лиана Варкесовна ей платила. Так вот, куртка ее дочери принадлежала! Зите!

– Кому?

– Девочку так зовут, Зита, имя дурацкое, но ей подходит, очень уж она противная! Капризная такая, вечно со всеми ругается, права качает… Просто персонаж из анекдота! Знаешь, почему такую замечательную, совершенно новую куртку Ане отдали?

– Нет.

– Смотри, – велела Лиза и показала мне крохотное, еле заметное пятнышко на левом рукаве со стороны подкладки. – Видишь?

– Да, испачкано чуть-чуть, но ведь совсем не заметно! Я бы ни за что не увидела! Как только ты углядела!

– Так я знала, где искать, – вздохнула Лиза. – За день до исчезновения Анька прибежала ко мне в этой куртке, давай прыгать от радости и кричать: «Смотри, что мне перепало! Да такая вещь стоит тысячу долларов!»

Лиза очень удивилась. Куртка и впрямь была великолепная.

– Где взяла? – полюбопытствовала она.

Аня объяснила. Лиана Варкесовна купила Зите куртку. Избалованная девчонка сначала ныла, что с ней не посоветовались и приобрели дрянь. Но мать все же уговорила дитятко примерить обновку. Зита влезла в курточку и подняла скандал:

– Отвратительная шмотка! Да такими только на Черкизовском рынке торгуют!

Лиана Варкесовна обозлилась и сухо сказала:

– Другой не будет.

Зита притихла и ушла к себе, но через полчаса она вновь возникла перед матерью и категорично заявила:

– Не надену ее! Она испорчена!

– Чем же? – спросила Лиана Варкесовна.

– Вот, лаком для ногтей измазана!

– Где? – удивилась мать. – Кто ее измазал?

– Я, – нагло улыбаясь, ответила Зита, – стала снимать эту гадость и ноготь смазала, теперь из-за тебя, мама, на занятия опоздаю!

Лиана Варкесовна оторопела и спросила:

– При чем тут я?

– А при том, – презрительно сморщила нос Зита, – ты меня заставила эту мерзость мерить, а я только маникюр сделала, и теперь ноготь на указательном пальце выглядит отвратительно! Придется перекрашивать, из-за этого я опоздаю на занятия. Куртку не надену, она испорчена!

Лиана Варкесовна сначала растерялась, но потом, очевидно, решила, что наглость должна быть наказана. Аня, ставшая невольной свидетельницей ссоры, стараясь казаться незаметной, аккуратно вытирала собакам лапы после прогулки. Лиана Варкесовна выхватила у дочери из рук курточку и протянула ее Ане.

– На!

– Зачем? – не поняла та.

– Тебе не нравится куртка?

– Замечательный прикид! – с жаром воскликнула Аня.

– Забирай себе!

– Ой, что вы… она такая дорогая…

– Мама, – заорала Зита, – зачем побирушке такая куртка, ну-ка верни ее мне!

– Ты от нее отказалась, – усмехнулась Лиана Варкесовна, – значит, станешь прошлогоднюю донашивать.

– Верни, – затопала ногами Зита, – немедленно! Хочу эту куртку!!!

Пока капризная девица орала в истерике, Лиана Варкесовна повернулась к Ане:

– Берешь? Если нет, то я ее сейчас в окно вышвырну, Зите все равно не достанется, она совсем охамела!

Анечка схватила подарок и была такова.

– Пятнышко крохотное, – тихо объяснила Лиза, – абсолютно незаметное, но оно есть, следовательно, куртка Анина. У Аньки вещей мало, никогда бы она куртку не бросила, опять же паспорт… Как без него жить?

– Чей паспорт? – раздалось за спиной.

Я обернулась, в кухню, зябко кутаясь в пуховый платок, входила Елена Тимофеевна. Лиза растерянно замолчала, я же мгновенно схватила бордовую книжечку и попыталась сунуть ее в сумочку, но женщина неожиданно оказалась проворней. Она ловко выдернула из моих пальцев паспорт, раскрыла его и вскрикнула:

– Анин! Немедленно все рассказывайте!

– Может, не стоит? – пробормотала я.

Елена Тимофеевна схватила меня за плечо ледяными руками, и я невольно вздрогнула.

– Говори, – прошептала она, – ну, живо!

Пришлось повторить рассказ. Когда фонтан сведений иссяк, несчастная мать просидела как сделать такую прическу как у ани лорак несколько минут молча, потом решительно заявила:

– Нет, не верю! Анечка жива, просто куртку кто-то украл и продал.

– Да-да, – поспешила согласиться я, – именно так и было!

– Аня скоро вернется!

– Всенепременно!

– Может, вам прилечь? – вклинилась в наш разговор Лиза.

Елена Тимофеевна покачала головой, потом решительно сказала мне:

– Я много зарабатываю, кое-что отложила, хочу поехать с Полей к морю. Если ты узнаешь, каким образом курточка оказалась в магазине, хорошо заплачу. Может, Аню где-то прячут! Держат на цепи в подвале!

Я с сомнением посмотрела на курточку. Вещь белоснежная, никаких следов, кроме крохотного мазка лака, на ней нет, в версию с подвалом и цепью верилось с трудом.

– Так как, узнаешь? – настаивала Елена Тимофеевна. – Я отлично тебя вознагражу.

– Спасибо, мне не нужны деньги.

Елена Тимофеевна вновь вцепилась в мое плечо.

– Сама бы побежала, да не могу! Во-первых, девочка приболела, в садик не ходит, дома сидит, а во-вторых, ученики потоком идут, мне уроки не отменить.

Очевидно, на моем лице отразились какие-то колебания, потому что Елена Тимофеевна применила иную тактику. Большие карие глаза ее наполнились слезами.

– Помоги мне, – прошептала она, – я измучилась вся. Если скажут, что с трупа курточку сняли, поплачу и успокоюсь. Сил больше нет никаких!

Да уж, лучше ужасный конец, чем ужас без конца.

– Ладно, – кивнула я, – сейчас вернусь в секонд-хенд и попробую разведать, что к чему!

Елена Тимофеевна бурно зарыдала, Лиза кинулась к холодильнику за лекарством. Женщина выпила микстуру и прошептала:

– Спасибо, у тебя лицо доброго и хорошего человека. Спасибо. Естественно, я отблагодарю тебя по-царски.

Елена Тимофеевна явно решила, что я собираюсь помочь ей из корыстных побуждений. Конечно, лишние деньги никогда еще никому не мешали, но я вовсе не из-за финансового интереса полезу в эту историю. С одной стороны, мне жаль женщину. Оказаться в ситуации, когда ничего не известно о дочери, – ужасно. Но есть еще одно обстоятельство: я стихийно превратилась в писательницу, создающую криминальные романы. Любовь к детективам сидит во мне с юности, с тех самых пор, когда отец Томочки привез из-за границы чемодан с яркими томиками. Как я вдруг из репетиторши превратилась в литератора, рассказывать тут не стану[1]. Скажу лишь, что писать книги намного интересней, чем читать. Одна беда! Я совершенно не понимаю, откуда писатели берут сюжеты для своих повестей и романов. У меня начисто отсутствует фантазия. Зато, если требуется описать произошедшие события… О, тут мне нет равных. Редактор Олеся Константиновна постоянно хвалит Арину Виолову, это мой псевдоним, за яркий стиль и запоминающиеся образы. Правда, начав за здравие, она обычно заканчивает за упокой:

– Виола Ленинидовна, вы, безусловно, талантливы, но писать следует чаще! Работайте упорней, вот Смолякова молодец, что ни месяц – то рукопись! А вы! Еле-еле, с остановочками, так и читателей потерять можно! Ну-ка, принимайтесь за работу!

Я, как правило, киваю головой, улыбаюсь и клятвенно обещаю, что через пару недель принесу готовую рукопись. Но выхожу на улицу, и улыбка мигом стекает с лица. Эта Смолякова просто пионер, любимец старших! Где она берет материал для книг, где?

Теперь понимаете, чем меня привлекла ситуация с курткой? Из этой истории может получиться книга. А не далее как вчера Олеся Константиновна мне сурово заявила:

– Наше издательство предпочитает пишущих авторов!

Эти слова прозвучали как последнее предупреждение, и я испугалась, а потом приуныла. И вот сегодня судьба посылает мне настоящий подарок. Дело за малым, узнать, что стало с Аней.

Я выскочила во двор, накинула на голову капюшон и быстрым шагом направилась к автобусной остановке.

ГЛАВА 3

Продавец скучал в одиночестве. Увидав меня, он несказанно обрадовался.

– Еще разок заглянуть решили? Правильно. У нас есть джинсы клевые, хотите?

– Нет, спасибо, – мягко остановила я его.

Но юноша просто фонтанировал энтузиазмом:

– Тогда свитерок, а? Розовый, вам пойдет.

– Успокойся, – сурово сказала я, – покупать я ничего не буду, за другим пришла, ответь-ка, дружок, где вы вещи берете для продажи?

Мальчишка принялся самозабвенно врать. Якобы у него есть хороший приятель, бывший одноклассник Павел Рихт. Павлик из немцев, его родители, как только представилась возможность, слиняли на историческую родину. В Германии Павлик превратился в Пауля, но больше никаких изменений с ним не произошло. Он как дружил с Аликом – так звали продавца, – так и дружит до сих пор.

Алик после десятилетки в институт не поступил, не добрал баллов, пришлось ему искать работу, хорошо хоть родители подсуетились и сделали ему белый билет, иначе бы стоял он сейчас с ружьем около какого-нибудь сарая.

– Ты очень-то в подробности не вдавайся, – рассердилась я, – всю свою жизнь мне не выкладывай, только про одежду расскажи.

– Ага, – кивнул Алик и снова затарахтел.

Думал он, значит, думал, чем заняться, а тут Павлуха, то есть Пауль, звонит и предлагает наладить совместный бизнес. Немцы – люди капризные, избалованные, давно живут в товарном изобилии, и если у магазинов одежды остались не распроданные в сезон вещи, то избавиться от них практически невозможно. На следующий год никто не купит залежавшийся товар. Поэтому многие универмаги с радостью…

– Эту версию я уже слышала, – прервала я Алика, – ты мне, дружочек, правду расскажи.

– Какую? – удивился парень.

– Правда бывает одна, – ласково улыбнулась я, – правдивая, остальное – ложь!

– Чего-то не пойму я вас! – промямлил Алик. – Шмотки Павлуха присылает, а я тут вот торговлю налаживаю, надеюсь, пойдет… Вы же курточку купили?

– Купила.

– Понравилась?

– Чрезвычайно.

– В чем проблема тогда?

– Извини, дружочек, ты врун.

– Я? – подпрыгнул Алик. – Да вы че? В чем обманул-то? Пообещал скидку и дал ее, даже больше, целых пятьдесят процентов сбросил…

– Не о деньгах речь, – продолжала я сладко улыбаться, – вещь не новая, смотри сюда!

Алик уставился на рукав.

– Видишь пятнышко?

– Ну.

– Откуда бы ему взяться на новой куртке?

Юноша потер рукой затылок.

– Скажете тоже! Откуда, откуда… Ерунда сущая, вы куртку в микроскоп разглядывали? Новехонькая она, с бирочкой была. Небось на фабрике испачкали.

– Нет, миленький. Хочешь, объясню, откуда отметина?

– Валяйте, – буркнул Алик.

– Куртку эту надевала женщина, которая только что сделала маникюр, – спокойно заявила я, – мазнула по ногтям, лак и «осел» на рукаве.

– Глупости! – покраснел Алик. – Впрочем, может, на фабрике какая баба когти полировала, чего не случается!

– Твоя версия могла бы показаться интересной, – кивнула я, – кабы не одна деталь. Вот.

Мальчишка уперся глазами в паспорт.

– Это что?

Во время моего краткого рассказа он то краснел, то бледнел, потом воскликнул:

– Вот пакость! Так и знал, что неприятности наживу. У меня тут все новое, ей-богу, кроме этой курточки. Честное слово, шмотки Павлуха привез.

– Куртка откуда?

Алик тяжело вздохнул.

– Галка дала, попросила продать.

– Это кто же такая?

– Соседка наша по квартире, – парень принялся многословно объяснять ситуацию, – ведь не откажешь ей, вместе живем! Лучше дружить.

Я молча слушала Алика. Если отбросить в сторону все причитания и бесконечные, ненужные подробности, суть сводилась к следующему. Галя принесла Алику куртку и попросила продать. Это все. Где девушка взяла шмотку, Алик понятия не имел. Курточка выглядела как новая, вот он и решил удружить соседке. Взял одну бирочку, пропустил через цветной ксерокс, привесил на куртенку и вынес ее в зал. Надо же было так случиться, что именно эту вещь и приобрела самая первая посетительница «Эксклюзивного секонд-хенда», то есть я.

– Только жаловаться никому не ходите, – тарахтел Алик, – на меня мигом всякие инстанции наедут.

Продолжая болтать, он открыл кассу, вынул пятьсот рублей и протянул мне.

– Возьмите, снимайте куртку.

– Нет, она меня вполне устраивает, скажи адрес Гали.

– Перово…

– Где?!

– Перово, мы там живем.

– А магазин ты открыл совсем в другом конце города!

– Так искал помещение подешевле, – вновь пустился в объяснения Алик, – а вы чего, с Галкой потолковать хотите?

– Да, говори название улицы.

– Она здесь рядом работает, – выпалил Алик, – знаете за углом магазин «Свет»?

– Конечно.

– Галка там служит продавцом.

– Как ее фамилия?

– Шубина.

Я вышла на улицу, перешла через дорогу и вошла в магазин «Свет». Покупателей тут было мало. Щупленькая старушка выбирала электролампочки, а по просторному залу, задрав головы вверх, бродила, взявшись за руки, парочка. Очевидно, молодожены, обставлявшие квартиру. Продавщицы с самыми скучными лицами маячили за прилавками.

– Где можно найти Галю? – спросила я у одной из девиц, с волосами, выкрашенными в невероятный, нежно-зеленый цвет.

Хлопнув густо намазанными ресницами, девушка лениво поинтересовалась:

– Какую?

– Шубину.

– Зачем она вам?

– По личному вопросу.

Зеленоволосое создание медленно подняло руку и ткнуло пальцем с безобразным ногтем в кнопку.

– Да, – захрюкал стоящий перед ней динамик.

– Слышь, Таньк, – зевнув, спросила продавщица, – где Галька?

– В стиралках, – прохрипело из прибора.

– Пусть подымется, пришли к ней.

– Хр-хр, – донеслось из динамика.

– Ща появится, – обнадежила меня девица и зевнула.

Я принялась ходить по залу, разглядывая витрины. Наконец из двери, ведущей в служебное помещение, появилась фигура и басом крикнула:

– Кто меня искал?

Я слегка испугалась. Галочка выглядела просто устрашающе. Росту в ней было метра два, не меньше, а объему мог позавидовать профессиональный борец сумо. Огромные колонноподобные ноги росли из необъятной филейной части размером с корыто. У моей мачехи Раисы, в деревне Попугаиха, висел на стене сарая такой серебристо-серый ушат, к нему еще прилагалась ребристая доска. Меня привозили в Попугаиху на все лето, Раиса сдавала меня своей матери и уезжала. По четвергам бабка снимала корыто и засовывала туда мои перемазанные землей одежки.

– Эх, грехи наши тяжкие, – бормотала старуха, орудуя куском хозяйственного мыла, – ну-ка, Вилка, вздуй примус, не на газе же белье кипятить, баллон-то дорогой. Эй, куды побегла! Глянь-ка, как с грязным управляться надо!

Но я, не слушая бабку, удирала огородами к подружкам. Старуху я недолюбливала и старательно уворачивалась, когда та пыталась поцеловать меня на ночь. Потом, спустя много лет, я поняла, что старуха была на самом деле замечательной женщиной, по-крестьянски рассудительной и безмерно доброй. Я-то не являлась ее родной внучкой, Раиса, ее дочь, приходилась мне мачехой, но бабка безропотно забирала меня к себе на все лето и даже, если была в хорошем настроении, целовала падчерицу дочери перед сном. Правда, она любила выпить и частенько прикладывалась к бутылке, оправдывая свое поведение весьма незатейливо.

– Праздник севодни, – бормотала бабка, вытаскивая из погребушки «четверть» с мутноватой жидкостью, – грех не отметить.

Накушавшись самогонки, бабуська начинала сначала петь, затем плакать, потом быстро засыпала, прямо там, где сидела. Наутро мне сильно доставалось от нее. Выдернув возле забора крапиву, старуха охаживала меня по ногам, приговаривая:

– Ишь, лентяйка! Баба заболела, спать легла, так помоги! Курей загони, корову подой, ан нет! Эх, девка, не вырастет из тебя толковая хозяйка!

Я стоически сносила наказание. Обижаться на старуху было невозможно, по деревенским меркам девочка в шесть лет уже большая, помощница в доме, мои одногодки готовили обед, пока родители ломались в поле за трудодни…

– Так кому я понадобилась? – прогудела Галя.

Я вынырнула из некстати нахлынувших воспоминаний и ответила:

– Мне.

– И чего вы хотите?

– Вот, видите на мне курточку?

– Ну?

– Ваш сосед по квартире, Алик…

– Знаю Алика, – кивнула Галя.

– …продал мне ее, – закончила я, – недорого взял, вещь хорошая, качественная…

– А я тут при чем? – нахмурилась она.

– Так Алик сказал – ваша курточка, вроде попросили его ее продать?

– А че? Нельзя? – потемнело лицо продавщицы.

– Конечно, можно, – натужно улыбалась я, – только вот незадача…

– Тьфу, пропасть! – в сердцах воскликнула Галя. – Да говори толком, в чем дело! Не тяни!

– Ваша куртка?

– Что я, по-твоему, чужую вещь продавать стану?

Я вздохнула, с Галей очень тяжело беседовать. Она держит глухую оборону и моментально начинает стрелять из всех орудий, услыхав любой вопрос. Наверное, у нее очень тяжелая жизнь, раз она везде видит подвох.

– Курточка замечательная, очень удобная, но вот как ее стирать?

Галя замерла с открытым ртом, потом спросила совершенно нормальным голосом:

– Как стирать?

– Ну да, – затараторила я, – вещь не новая, у меня на обновки денег не хватает, вы ее до меня носили, уж расскажите, пожалуйста, стирать при какой температуре? Можно ли в машине? Она белая, маркая…

Продавщица неожиданно усмехнулась:

– Я ее не носила.

– Да? Почему же? Отличная шмотка.

– Ты на меня глянь, – засмеялась Галина, – эта куртенка только на мой кулак налезет…

– Но она ведь ваша?

– Иди сюда, – поманила меня пальцем Галина.

Мы прошли в служебное помещение, она плюхнулась на жалобно застонавший под ее весом диван.

– Девки тут противные, – покачала головой продавщица, – уши развесят, подслушают, о чем говорят, а потом давай языками молоть! Куртку мне Генка припер, сволочь!

– Муж ваш?

– Нет, мы не расписаны были, пьяница он подзаборная. Ничего хорошего от него я не видела, одни колотушки.

Я с сомнением покосилась на Галю, интересно, какого размера должен быть мужчина, бьющий такую женщину?

– Только водку трескал, – с возмущением продолжала она, – это он может! За всю совместную жизнь один лишь подарок принес, куртку! Прямо чистое издевательство, зачем мне такая крохотная! Взяла ее, сунула в шкаф и забыла. А тут как-то полезла в шифоньер и наткнулась на нее. Чего, думаю, висит? Надо ее куда-нибудь деть, ну и отдала Алику, хоть сколько выручу, уже хорошо.

– Вот беда, – заохала я, – а где ваш Гена куртку взял?

– Уж не в магазине купил, спер скорее всего, – фыркнула Галя.

– Не подскажете, где его найти можно?

– Генку?

– Ну да.

– Шут его знает, мы уже полгода не виделись, я только рада, – заявила Галя, – лучше совсем без мужика, чем с таким уродом.

– А адрес его помните?

– Не знаю, он у меня жил. Телефон могу дать, рабочий.

– Вот спасибо, – обрадовалась я.

Галя открыла шкафчик, вытащила огромную черную сумку, порылась в ней, выудила записную книжечку, помусолила растрепанные странички и сказала:

– Ага, пиши. Фамилия ему Крысин, очень она ему подходит, крыса он и есть.

Сунув бумажку с номером в карман, я пошла домой. Скорей всего Анны Кузовкиной давно нет в живых, надеюсь, этот Крысин прольет свет на историю.

Возле нашего подъезда стоял роскошный джип. Блестящие, полированные бока машины говорили о том, что ее только что пригнали с мойки. Во дворе ни у кого нет подобного автомобиля, самый дорогой, по названию «РАФ-4», имеет Ольга Костюкова из сорок девятой квартиры, остальные жильцы рулят на подержанных иномарках и «Жигулях». Я обогнула капот и услышала:

– Вилка!

За рулем дорогого внедорожника сидел мой муж, Олег Куприн. Сказать, что я удивилась, это не сказать ничего.

– Что ты тут делаешь? – вырвалось у меня.

– Вот, – развел руками мой майор, – помочь попросили.

– Кто?

Олег разинул было рот, но тут из недр джипа выбрался дядька, больше всего похожий на главного героя анекдотов про «новых русских». Круглая голова была обрита, вместо волос над кожей топорщилась маленькая щетинка. Несмотря на пронизывающий ветер, он был без пальто. Его крепкий, если не сказать толстый, торс обтягивала нежно-голубая футболочка, на шее болталась золотая цепь. У бабки в Попугаихе был пес Дик, живший в конуре, вот он большую часть своей жизни просидел на цепи такого размера, только, естественно, не золотой.

– Ты Виола? – густым басом спросило чудище.

Я кивнула и попятилась.

– Ну давай знакомиться, – прогудел «браток» и протянул мне пухлую ладонь, украшенную толстыми, сарделеобразными пальцами. На указательном и безымянном сверкали перстни.

– Вован, – сообщил он.

Я отступила на шаг.

– Кто?

– Вован, – повторил толстяк и радостно улыбнулся, – вообще-то, Владимир Семенович Кагарлицкий, но для близких друзей просто Вован.

– Э… – забормотала я, – а я Вилка, просто Вилка.

– Владимир, – донесся из кожаного салона дребезжащий старушечий голосок, – доколе мне тут сидеть?

– Сейчас, мама, – ответил Вован и нырнул внутрь джипа.

Я посмотрела на Куприна. Муж сделал вид, что поглощен выуживанием сигареты из пачки. Олегу явно не хотелось вступать в диалог со мной. Но от меня так легко не избавиться!

– Это что? – прошипела я.

Куприн закашлялся и тихо пробормотал:

– Давай не сейчас!

– Почему ты за рулем?

– Потом.

– Нанялся к этому Вовану шофером?

– С ума сошла, – повысил тон супруг.

– Тогда в чем дело?

– Вован помочь попросил, он мой давний приятель, учились вместе.

– Ты в каком классе сидел с этим «братком»?

– Вован мой коллега, – вздохнул Олег.

– Он мент?! Откуда у него такой джип? Небось взятки берет, – не утерпела я.

– Потом объясню, – процедил сквозь зубы Куприн, – «Лексус» принадлежит жене Вована.

– Она что, дочь бухарского эмира? – не успокаивалась я. – Или просто внучатая племянница шейха из Арабских Эмиратов?

– Не пори чушь, – начал злиться Олег, но тут же захлопнул рот, потому что из недр «Лексуса» выбрался Вован, буквально несущий под мышкой маленькую бабенку неопределенного возраста.

– Ужас! – взвизгнула она и ткнула пальцем в наш дом. – Нам придется здесь жить?! Владимир Семенович!!! Это отвратительно! Ах, Лорочка еще ничего не знает!

– Так… вот, – начал запинаться Вован.

Олег вышел из машины и начал успокаивать бабулю:

– Вам понравится, квартира большая, уютная… Комната просторная…

– Вы купили в нашем доме квартиру? – повернулась я к Вовану.

– Ну… нет… вернее…

– Вы всерьез считаете, что я могу приобрести апартаменты в этом месте? – надулась его мать.

– А что плохого? – удивилась я. – Здание расположено недалеко от метро.

– Я не пользуюсь подземкой, – скривилась она.

– Магазины рядом, рынок. Соседи у нас люди приличные.

Она поджала губы. И тут Олег достал из кармана свою связку ключей, подал ее Вовану и предложил:

– Ступайте наверх, пусть Марина Степановна осмотрится.

Когда Вован и недовольно ворчащая тетка ушли, я сказала с укором:

– Зачем ты их к нам отправил? Теперь застрянут до вечера, шли бы сразу к себе!

Олег слегка порозовел и принялся мямлить:

– Так уж вышло, пойми, я не мог не предложить, было бы просто некрасиво…

– Ты о чем? – насторожилась я.

Куприн набрал полную грудь воздуха и сообщил:

– Они у нас поживут!

– Кто? – прозаикалась я.

– Вован и Марина Степановна.

– Зачем? Вернее, почему? Они не москвичи?

– Понимаешь, – забубнил муженек, – дело дурацкое вышло. Жена Вована, Лора, певица, может, слышала когда по радио песню «Он и только он»?

– «Он у моих ног, а я холодна…»?

– Точно! Это Лорка поет. Она вообще-то на учительницу училась, да петь начала.

– При чем тут мы?

– Ну не сердись, – залебезил Олег, – дай объясню!

– Хорошо, – согласилась я, ощущая огромное желание треснуть муженька по затылку.

– Лорка мотается по городам с концертами, – завел Куприн, – у них, у эстрадных артистов, это называется «чес». Деньги она зарабатывает, а Вован при ней. Лорка продала квартиру, где они все жили, и купила новую, в строящемся доме. Апартаменты еще не готовы, здание сдается лишь через месяц. Вот Лора и договорилась с риелторами, что пока семья поживет в проданной квартире. Ее заверили, что никто не тронет Вована и Марину Степановну, поэтому Лора совершенно спокойно укатила на гастроли по Сибири и Дальнему Востоку. Ясно?

– Ну, пока да, – осторожно ответила я.

– Только те, кто купил квартиру, наплевали на все договоренности и въехали в нее! Просто по-хамски поступили! Вован повез Марину Степановну к врачу, возвращаются: вещи перед подъездом свалены, замки в двери новые.

– Что же твой Вован глазами хлопал?

– Так сделать ничего нельзя, – с жаром пояснил Олег, – жилплощадь теми людьми по всем правилам куплена, договоренность об отсрочке их въезда устная… Во дела…

Куприн замолчал. Я постаралась взять себя в руки. Мой муж обладает не столь уж редким среди людей качеством: сначала совершает поступок, а потом думает, следовало ли так поступать в создавшейся ситуации. Сколько раз он приносил домой в день получки жалкие копейки, а на мой удивленный вопрос: «Вам что, теперь платят тысячу в месяц?» – бодро отвечал: «Нет, Вале (Сене, Пете, Мише, Степе…) в долг дал, ему на машину (дачу, отпуск, шубу для жены) не хватает, через неделю вернет».

Сами понимаете, что через семь дней никто ничего не приносил, в лучшем случае долг возвращали спустя полгода, в худшем – деньги исчезали навсегда.

Впрочем, я никогда не ругаю Олега, на жизнь нам хватает, я сама вполне прилично зарабатываю, а домашнее хозяйство мы с Томочкой ведем вместе. Намного больше меня раздражает манера Куприна зазывать в гости всех, кого ни попадя. Наша квартира – просто филиал гостиницы МВД. Большинство ментов из провинции, приезжающие в Москву в командировку, очень хорошо знают: у майора Куприна дома всегда можно остановиться. При этом наивный Олег страшно удивляется, когда «друзья», вернувшись в родной город, напрочь про него забывают. Не далее как месяц назад мой майор, собираясь по служебным делам в Воронеж, стал укладывать в чемодан коробку шоколадных конфет и ярко-красную игрушечную машинку. Я удивилась и спросила:

– Это кому?

– Помнишь, у нас останавливался Федька, такой шумный майор? – спросил Олег. – Я у него теперь поживу, в гостинице-то нас вшестером в номере селят, в Воронеже для милиционеров выстроен не отель, а общага. У Федьки жена и ребенок, так это им подарки.

Когда Олег вернулся домой, я спросила:

– Хорошая квартира у Федора?

– Не знаю, – вздохнул Куприн.

– Ты не у него остановился, – мрачно констатировала я.

– Ага, – кивнул Олег.

– Почему?

– Так ремонт у Федьки, – бодро ответил Куприн, – он сам у тещи живет.

Я тяжело вздохнула. Странная закономерность, однако, – у Феди в Воронеже ремонт, Леня в Ярославле менял окна, Иван из Питера перестилал паркет, Сергей из Петрозаводска красил стены… Только Женя из Екатеринбурга оказался оригиналом: у него дома обнаружилась мама, больная гепатитом.

– Женька с удовольствием бы поселил меня у себя, – рассказывал наивный Олег, – даже комнату приготовил, но гепатит! Женька сказал, жуткая зараза, по воздуху передается. Ладно, если сам заболел бы, так ведь домой бы привез, а у нас Никитка крохотный!

Самое интересное, что Олег ни на минуту не сомневается в том, что «приятели» говорят правду. Остается только удивляться, каким образом Куприн, отличный профессионал, распутывающий сложные дела, может быть столь наивен.

ГЛАВА 4

Утром Томочка осторожно сказала:

– Вован не слишком похож на сотрудника правоохранительных органов. Эти жуткие перстни с камнями, цепь на шее…

Я отхлебнула кофе.

– Насколько я поняла вчера из объяснений Олега, Вован – муж эстрадной певицы Лоры. В доме у них она главная – то ли характер боевой, то ли зарабатывает слишком много. Для поддержания собственного имиджа Лора купила мужу «Лексус» и обвешала драгоценностями, а он не сопротивляется.

Неожиданно Томочка чихнула, сначала раз, потом другой. Я хотела было спросить: «Ты простудилась?», но тут до моего носа дошел странный аромат, мне сложно описать его, представьте, что перед вами стоит яблочный пирог, обильно посыпанный молотым черным перцем. Я чихнула, Томочка тоже.

– Откуда этот запах? – спросила Тома.

И тут в кухню вошла Марина Степановна в бордовом велюровом халате. Запах сгустился и стал невыносим. Наша собака Дюшка и кошка Клеопатра, мирно спавшие на диванчике, проснулись и, фыркая, выбежали в коридор. Сидевший в маленьком стульчике Никитка залился гневным плачем и начал тереть кулачками нос.

– Доброе утро, – я решила проявить хорошее воспитание, – как спалось?

– Ужасно, – прошипела Марина Степановна, – так гадко я еще никогда не проводила ночь! Матрас словно из железа сделан! Подушка комками! Одеяло тонюсенькое! Промучилась без сна. Кто здесь подает кофе?

Томочка подошла к плите.

– Нет-нет, – взвизгнула Марина Степановна, – растворимый ни в коем случае, это яд! Натуральный, арабику!

– У нас только «Амбассадор», – ответила я.

Гостья надулась:

– Ужасно! Впрочем, я не капризна и вполне могу терпеть трудности. Тогда чай!

Получив чашку с ароматным чаем, она глотнула и сморщилась:

– Фу! Что за сорт?

Томочка посмотрела на красную коробочку.

– «Брук Бонд», вам он не по вкусу?

– Как может нравиться чай из веника? – заявила Марина Степановна. – «Брук Бонд»! Где только такой взяли?

– А какой надо? – спросила Томочка.

Марина Степановна моментально ответила:

– «Роял Липтон», цейлонский, в таких жестяных темно-оранжевых коробках.

– Ясно, – ответила я, – вам сделать тостики?

– Увольте! – рявкнула Марина Степановна, потом встала, вылила в раковину невыпитый чай и повернулась ко мне: – Э… милейшая, вы хозяйка дома? Виолетта?

– Виола, – поправила я ее.

– Собственно говоря, это мне безразлично, Виолетта или Виола, – заявила Марина Степановна.

– Вовсе нет, – встала на мою защиту Томочка, – Виола и Виолетта разные имена.

– Ерунда!

Мы с Томочкой переглянулись: похоже, с Мариной Степановной разговаривать бесполезно. И тут в кухню вошел Вован, одетый в спортивный костюм. Без дурацких перстней и золотой цепочки он выглядел намного лучше.

– Владимир Семенович, – сурово заявила Марина Степановна, – вы куда меня привезли?

Вован сел на табуретку и осторожно спросил:

– Что-то не так?

– Все! – взвизгнула вредная старуха. – Постель отвратительная! Чай гадкий! И еще их домработница вместо того, чтобы сделать нормальный завтрак, смеет поучать меня! Поломойка должна знать свое место!

Мы с Томочкой разинули рты, Вован растерянно крутил в разные стороны бритой башкой.

– Вы, Виолетта, – скандалистка ткнула в мою сторону пальцем, – должны строго-настрого предупредить домработницу…

Взгляд Марины Степановны переместился на Томочку, я перебила нахалку:

– Тамара хозяйка квартиры.

Если вы думаете, что та смутилась, то ошибаетесь.

– Да? – вздернула она брови вверх. – А вы кто?

– Жена Олега, Виола.

– То, что вас зовут Виолетта, я уже поняла, – отбрила меня Марина Степановна, – какой ваш статус в этом доме?

– Хозяйка, мы обе тут главные.

– Боже, – устало вздохнула Марина Степановна, – грехи мои тяжкие! Коммунальная квартира! Владимир Семенович! Это безобразие! Теперь подумайте, что скажет Лора, когда узнает, в каких условиях оказалась я, ближайшая родственница мегазвезды нашей эстрады! Засим я удаляюсь! Извольте купить до вечера ортопедический матрас!

– Хорошо, – покорно кивнул Вован, – прямо сейчас поеду!

Марина Степановна ушла, но запах ее странных, ни на что не похожих духов остался висеть в воздухе. Несколько секунд мы молчали, глядя на потного мужика, потом я не выдержала:

– Ты свою тещу бить не пробовал? Говорят, помогает.

Вован стал багровым.

– Марина Степановна не мать Лоры.

– А кто она? – хором воскликнули мы.

– Она моя мама!

– Ох, и ни фига себе? – по-детски воскликнула Томочка. – Что же она тебя по имени-отчеству и на «вы» зовет?

Вован пожал плечами:

– Не знаю. У нее каждый день новые заморочки. Как Лорка в звезды выбилась, так все, страшное дело! У Лорки в голове звездит, у матери тоже.

– Может, тебе их обеих побить? – не успокаивалась я.

Вован осторожно покачал головой:

– Нет… не поможет. Надо просто молча выполнять их требования, тогда отстанут.

Я оглядела стокилограммовую тушу, сидевшую с самым несчастным видом на табуретке. Так, понятно. Вован не желает связываться с оборзевшими бабами и избрал тактику непротивления злу насилием. Если помните, такой же позиции придерживался Лев Николаевич Толстой. Уж не знаю, был ли он счастлив в семейной жизни, но Вовану надо научиться стучать кулаком по столу, иначе ничего хорошего его не ждет!

Оставив Вована с Томочкой на кухне, я ушла к себе в спальню и набрала рабочий телефон Геннадия.

– Морг, – раздалось в ухе.

От неожиданности я уронила трубку и повторила попытку.

– Морг, – рявкнула невидимая тетка, – алле, морг!

– Позовите Геннадия, – дрожащим голосом попросила я.

– Которого?

– Крысина.

– Валька, – заорала женщина, – Крысин у нас кто?

– Санитар, – донеслось издалека.

– Мы зовем к телефону только врачей, – сообщила тетка, – вашему Крысину не положено подходить к аппарату.

– Он на работе?

– Должон быть.

– Так да или нет?

– Девушка, – обозлилась она, – я тебе не справочное бюро.

В ту же секунду из трубки понеслись частые гудки. Я вновь потыкала пальцем в кнопки.

– Морг.

– Скажите, где вы находитесь?

– Самохвальная, десять.

– А часы работы?

– Вам взять или привезти?

– Что?

– Взять или привезти?

– Простите, я не поняла.

– О, е-мое, непонятливые все! Взять тело хотите?

– Чье? – окончательно потерялась я.

– Уж не мое, – обозлилась баба с той стороны провода. – Кто у вас помер?

– Э… Крысин.

Послышалось шуршание.

– Такого нет!

– Подскажите…

Но служительница морга опять швырнула трубку.

На Самохвальной улице под номером десять стоял целый конгломерат зданий из желтого камня. Я побрела по дорожкам, читая надписи на корпусах: «Хирургия», «Урология», «Терапия». Наконец навстречу попалась нянечка с большим эмалированным ведром, из которого торчали какие-то пакеты.

– А туда ступай, в самый конец, – она охотно объяснила мне дорогу, – к забору иди.

Поплутав еще минут десять, я увидела маленькое обшарпанное здание, покрытое серой краской. На двери висело объявление: «Выдача тел с 8 до 13, справок не даем». Я потянула тяжелую створку и оказалась в мрачном холле. Никаких служащих тут не было, впрочем, справочного окошка тоже, только дверь с табличкой «Вход воспрещен». Я приоткрыла ее, увидела стол, заваленный бумагами, и кряжистого мужчину в мятом халате. Оторвав взгляд от документов, он довольно вежливо спросил:

– Ищете кого?

– Геннадия Крысина.

Врач нахмурился:

– Не помню такого, когда привезли?

– Это не труп.

– А кто?

– Ваш сотрудник, санитар.

Доктор схватил трубку:

– Валентина Ивановна, у нас работает Крысин? Ага, понятно! Уволен ваш Геннадий!

– Не знаете, где он сейчас работает?

– Понятия не имею, – ответил врач и потерял ко мне всякий интерес.

– А домашний адрес не подскажете?

Патологоанатом отложил ручку.

– Вы всерьез думаете, что я знаю его? У нас санитары без конца меняются, дикая текучка. Пришел, ушел.

– Неужели никто не в состоянии мне помочь?

– Ступайте в отдел кадров, они наверняка анкету требуют заполнить, – посоветовал медик.

Я опять пошла кружить по дорожкам, разыскивая административный корпус.

За свою не слишком длинную жизнь я много раз меняла место работы. Поэтому очень хорошо знала, кого сейчас увижу за дверью отдела кадров. Либо отставного военного, либо пожилую женщину со старомодной «халой» на макушке.

– Входите, – донеслось из-за двери, я вошла и едва сдержала возглас удивления.

За серым офисным столом сидела настоящая красавица. Лет ей было около тридцати. Худенькое личико с прозрачно-фарфоровой кожей украшали огромные темно-карие глаза. Изящный носик, красиво вырезанные губы и копна вьющихся волос цвета крепкого кофе.

– Вы ко мне? – улыбнулось небесное создание.

Я кивнула:

– Помогите мне, пожалуйста.

На лице красотки появилась тревога.

– Что случилось?

– Очень нужно узнать домашний адрес Геннадия Крысина, он работал в морге санитаром и был уволен!

Девушка стерла с лица улыбку.

– Я не имею права разглашать подобные сведения.

– Умоляю, пожалуйста!

– В чем дело?

Версия пришла в голову мгновенно.

– Понимаете, – загундосила я, – мы жили с ним вместе, в моей квартире, я мужем его считала. А тут прихожу домой, на столе записка: «Извини, полюбил другую». Вот так ушел, по-хамски.

– Забудьте вы его, – посоветовала кадровичка, – другого найдете.

– Оно верно! Только вместе с Генкой «ушли» телевизор, видак, магнитола и десять тысяч рублей.

– В милицию ступайте, – не дрогнула девушка, – заведут дело и посадят вора!

Я вытащила из кармана носовой платок и, вытирая сухие глаза, запричитала:

– Будут менты моим делом заниматься! Сама разберусь, помогите только!

– Пожалуйста, не плачьте, – поморщилась красавица, – сейчас дам вам адрес.

Она легко встала и подошла к большому шкафу, я испытала укол зависти. Ну почему одним достается все: рост, красивое лицо, безупречная фигура, а другим…

– Стрельбищенский проезд, – сказала она, – здесь недалеко.

Я вышла из административного корпуса и спросила у секьюрити, охранявшего въезд на территорию больницы:

– Где тут Стрельбищенский проезд?

– Туда иди, – махнул рукой парень, – мимо автобазы, за гаражи, вон, видишь, остановка? На ней садись, и через одну выходи.

Я пошла в указанном направлении, и тут в сумочке затренькал мобильный. Не так давно я обзавелась сотовым аппаратом, все-таки писательница, а не замухрышка какая-нибудь.

– Виола Ленинидовна? – послышался мягкий голос моего редактора Олеси Константиновны. – Как наши дела?

На моем лице появилась идиотская улыбка, и я замямлила:

– Ой, здравствуйте, Олеся Константиновна, что случилось?

– Пока ничего, – мягко ответила Олеся, – вы помните о сроке сдачи рукописи?

– Конечно!

– Надеюсь, не подведете?

– Ну что вы!

– Отлично! – бодро воскликнула редактор. – Теперь следующий момент: сегодня в девятнадцать ноль-ноль вы должны быть в книжном магазине «Огонь знаний».

– Я?

– Вы.

– И что мне там делать?

– Будете подписывать свои книжки.

– Кому? – недоумевала я.

– Тому, кто их купит, – терпеливо ответила Олеся Константиновна, – все наши авторы регулярно встречаются с читателями, пора и вам начинать, а чтобы вы в первый раз не растерялись, мы вас присоединили к Смоляковой. Она приедет в семнадцать, а вы ее смените. Смотрите не опаздывайте.

– Хорошо, конечно.

– Удачи вам, Виола Ленинидовна, и, пожалуйста, не забывайте о сроках сдачи рукописи.

Я сунула мобильный в сумку. Вот удивительное дело, Олеся Константиновна всегда более чем любезно разговаривает со мной, но отчего-то я боюсь ее до дрожи в коленях. Срок сдачи рукописи! Вот кошмар! Книга еще в чернильнице, но Олесе Константиновне об этом знать совершенно незачем.

Крысина дома не оказалось. Я села на подоконник и прислонилась головой к холодному стеклу. Надо купить варежки, сегодня руки в перчатках просто заледенели. Интересно, куда подевался Геннадий? Должно быть, на работу ушел. Ладно, посижу тут, подожду, время пока есть.

Но не успела я примоститься на подоконнике, как ожил лифт. Автоматические двери разъехались в разные стороны, и на лестничную клетку выпало двое «синяков», мужик и баба. Женщина с нежностью прижимала к груди пакет, в котором звякали бутылки. Мужчина, порывшись в кармане, вытащил ключ и принялся тыкать им в замочную скважину.

ГЛАВА 5

– Вы Крысин? – обрадовалась я.

Геннадий поднял на меня мутные глазки.

– И чего?

– Меня Галя прислала.

– Какая?

– Шубина.

– Не помню ее, – протянул Крысин.

– Толстая такая, продавщица из магазина «Свет».

– А, Галька, – оживился он и распахнул дверь, – заходи.

Основной моей работой до недавнего времени было репетиторство, я преподавала немецкий язык школьникам, тем, которые не способны самостоятельно справиться с программой. Высшего образования у меня нет, но немецким я владею хорошо, поэтому учеников было много, из самых разных слоев населения, и повидала я многое. У Маши Матюшкиной, в однокомнатной квартире, всегда стояли раскладушки с неубранными постельными принадлежностями, у Вани Репнина меня у двери встречала горничная и, почтительно кланяясь, вела через анфиладу сверкающих бронзовыми люстрами комнат, в стандартной «трешке» Кати Стрельниковой всегда одуряюще вкусно пахло, мама Катюши не работала и целиком посвятила себя домашнему хозяйству.

Первое время родители стеснялись наемной учительницы и наводили относительный порядок перед ее приходом, но потом постепенно начинали считать меня за свою и не слишком церемонились. И теперь я очень хорошо знаю: большинство людей – неряхи, не утруждающие себя тем, чтобы утром убрать постель. Но такой грязи, такого беспорядка, который царил у Крысина, я до сих пор еще не встречала.

Естественно, никто не стал предлагать мне тапочки. Геннадий скинул куртку, его спутница пошла на кухню прямо в верхней одежде. Я оглядела стену, поняла, что роль вешалки тут исполняют вбитые в нее ржавые гвозди, и решила держать свою верхнюю одежду в руках.

Кухня напоминала туалет при вокзале. Меня затошнило от запаха, похоже, помойное ведро не выносилось неделю. Женщина молча вспорола ножом пару банок с дешевыми рыбными консервами, Геннадий вытащил три разномастные чашки, наплескал туда водки и, окинув нежным взглядом стол, заявил:

– Хорошо посидим, в тепле да уюте! Вишь, Светка, как тебе повезло! С интеллигентным человеком связалась, не с шелупонью, с медиком. Если бы не я, где бы ты была, а? На улице бы киряла, у фонаря, так что будь мне благодарна! Ну, поехали!

И он профессионально точным движением опрокинул в рот содержимое чашечки. Женщина молча последовала его примеру. Ее синевато-желтоватое лицо порозовело, а в глазах появился блеск. Проглотив водку, она схватила одну банку частика в томате и принялась ковырять в ней вилкой. Было видно, что есть тетке не хочется.

– Чего тормозишь? – удивился Геннадий, кивая на стоявшую передо мной синюю кружечку. – Давай, угощаю!

– У меня неприятие алкоголя, – ответила я, – выпью пять граммов, и все – умерла!

Между прочим, это чистая правда, я органически не переношу ничего спиртного. Очень часто люди, услышав подобное заявление, мигом отодвигают рюмку с водкой и наливают мне в бокал вино, приговаривая:

– Тогда вот тебе сладенькое, градуса никакого.

Никто не понимает, что от «дамского» крепленого вина мне делается еще хуже, методом «тыка» я выяснила, что единственный напиток, который не сразу отправляет меня на боковую, – виски. Один раз Олегу на день рождения кто-то подарил бутылку «Джонни Уокера», и я с удивлением обнаружила: жидкость, слегка отдающая самогоном, не бьет мне мгновенно в мозг. Вот уж странно! Вроде крепость у виски и водки одна, но последнюю мне достаточно просто понюхать, чтобы достичь той стадии, которая в медицине называется «патологическое опьянение». Самое трудное в моем положении – это отбиваться от тех личностей, которые считают, что я просто кокетничаю, отказываясь пить, и начинают приставать:

– Давай, выпей за компанию! Что с тобой будет! Ну же! Водка плохо не сделает!

Сейчас Геннадий начнет навязывать мне выпивку и еще обидится, если я не «поддержу компанию».

Но он неожиданно взял мою чашку, осушил ее одним глотком и мирно сказал:

– Вот беда! Тогда не пей, а то помрешь. Это я тебе как врач говорю! Значит, в желудке нужного фермента нет.

Неожиданно женщина, продолжая ковыряться вилкой в банке, тоненько захихикала:

– Хорош доктор, ты же санитар в морге.

Геннадий мгновенно отвесил спутнице оплеуху. Она встряхнулась, словно мокрая собака, и опять занялась консервами.

– Да, – с достоинством заявил Крысин, – я сейчас на самом деле временно нахожусь на дне жизни, но у меня диплом врача, я закончил медицинский, между прочим, – нейрохирург.

– Кто? – изумилась я.

– Мозгоковыряльщик, – усмехнулся Геннадий.

– Но как вы в санитарах оказались?

– Люди вокруг жестокие, – покачал головой Крысин, – заболел я, руки трястись начали, вот и уволили. У нас никто инвалида не жалеет!

На его глазах заблестели слезы. Он налил себе водки, выпил и крякнул.

– Чего тебе надо? – спросил он. – Зачем пришла?

Я потрясла перед ним курткой.

– Узнаете эту вещь?

– Нет, – удивленно ответил Гена, – а надо?

– Вы подарили эту куртку Галине.

– Да?

– Да, примерно год назад. Не помните, где ее взяли?

Крысин захлопал красными, опухшими веками.

Все мое детство и большая часть юности прошли в окружении алкоголиков. Мачеха Раиса была большой любительницей заложить за воротник, она, правда, не валялась в грязи на улице, а употребляла водку в квартире, но суть от этого не менялась. В нашем доме пили все соседи: и мужики, и бабы. Причем те, кто наклюкивался раз в неделю – с вечера пятницы до утра понедельника, искренне считали себя трезвенниками и с презрением относились к тем, кто «употреблял» каждый день, называя их «алкоголиками» и «бухальщиками». Поэтому я очень хорошо знаю, как следует вести себя с любителями выпить.

Я вытащила сто рублей.

– Вспомнишь, где куртку взял, – получишь.

В глазах Геннадия вспыхнул огонь, и он забормотал:

– Где взял, где взял…

– Купил! – заржала баба. – На Тверской!

– Заткнись, – рявкнул кавалер, – с девки снял! Ей-то все равно уже было!

Я положила сторублевку на стол, придавила консервной банкой и поинтересовалась:

– Что за девка? Как зовут?

Крысин засмеялся:

– Ну ты даешь! Разве вспомнишь? Столько времени прошло.

– Попытайся, – попросила я и достала из кошелька еще одну розовую ассигнацию.

Геннадий принялся кусать ноготь на большом пальце.

– Ну такая молодая, из неопознанных. Тебе очень надо?

– Да, – кивнула я.

– Тогда журнал посмотри.

– Какой?

Крысин хмыкнул:

– Простой, учета невостребованных тел. Месяц знаешь, когда она к нам поступила?

– Вроде декабрь или конец ноября.

– Откроешь страничку, там все описано: тело, его вид, приметы, одежда, кто доставил. Усекла?

– И кто же мне разрешит в журнал заглянуть?

Крысин ухмыльнулся:

– Еще двести рублей дашь, подскажу ход!

– Сто, больше нет.

– Ладно, – легко согласился Крысин, – ща, погоди.

Санитар встал, подошел к стоящему на подоконнике старомодному телефонному аппарату, покрутил диск и воскликнул:

– Зинка, привет! Как она, жисть? Ну клево! Придет к тебе герла… эй, тебя звать-то как?

Поняв, что последняя фраза относится ко мне, я быстро ответила:

– Виола, можно Вилка.

– Виола, – повторил Гена и засмеялся, – ну да, сыр такой есть плавленый, ты, Зинка, хохмачка! Покажи ей журнал учета невостребованных тел за прошлый год, зиму. Ну спасибо тебе. Лады. Не беспокойся!

Он аккуратно разместил трубку на рычагах.

– Значит, так, поедешь в морг, найдешь Зину Караваеву, купи ей конфет. Зинка не пьет, она сладкое любит, или торт какой, еще сто рублей дашь. Только завтра, сегодня у нее выходной. Все поняла?

– Вроде, – ответила я, – кроме одного, как к тебе курточка попала?

– Да спер я ее, – хрипло засмеялся Гена, – стал вещи в пакет складывать, вижу, шмотка новая, чистая совсем, девке уже не понадобится, родственников небось нет, может, из провинции прикатила… Все равно одежду уничтожат, ну я и прихватил Гальке, добрый я очень, если живу с какой бабой, только о ней и думаю.

Я вышла на улицу, накинула на голову капюшон и потрусила к метро. Ладно, завтра опять смотаюсь в морг, поболтаю с этой Зинаидой. Кажется, все закончилось. Несчастную Анну Кузовкину убили и ограбили. Наверное, какой-нибудь бомж зашел на почту погреться, увидел, что хрупкая девушка получает приличную сумму денег, пошел за ней и убил. Купюры он вытащил, паспорта, завалившегося за подкладку, не заметил, впрочем, его не обнаружили и сотрудники морга, поэтому труп отнесли к разряду неопознанных.

Да, похоже, никакой книги тут не получится, все обыденно, и от этого страшно. Можно даже не ехать в морг, и так ясно, как обстояло дело. Но я все же отправлюсь к Зинаиде. Мне жаль несчастную Елену Тимофеевну, которая терзается от неизвестности. Наверное, действительно лучше узнать в этом случае правду, как бы ужасна она ни оказалась.

Стараясь спрятаться от колючего ледяного ветра, я добралась до подземки, втиснулась в отвратительно набитый вагон, протолкалась к противоположным дверям, навалилась на поручень и закрыла глаза. Холодные ноги и руки начали медленно согреваться. Покачиваясь на стыках рельсов, состав мчался сквозь тьму. В вагоне стояло напряженное молчание, часы показывали половину четвертого. Замечали ли вы, что примерно до шести вечера в метро царит тишина? Люди либо читают, либо тупо смотрят перед собой. Причем после обеда, где-то в два, в три, кое-кто начинает разговаривать, а утром вообще кошмар, все несутся по коридорам, словно зомби, на лицах нет никаких эмоций, толпа движется в абсолютном молчании, слышно только шарканье подошв. Вечером – веселей. Появляются парочки и праздношатающиеся, звучат смех и разговоры. Но утром лично мне, маленькой частице человеческой толпы, несущейся на работу, делается просто страшно. Впрочем, страшно мне стало и сейчас, но не от мрачных лиц соотечественников. Неожиданно в душу вполз ужас: что мне делать в книжном магазине? Как это, раздавать автографы?

К лавке «Огонь знаний» я приплелась в половине пятого, остановилась у входа и перевела дух. Следовало собрать в кулак все мужество, чтобы войти внутрь. У обочины стоял серебристый «Мерседес», около него жалась кучка девчонок. Потом одна из них прислонилась к переднему крылу и оперлась на него. Мигом вылез шофер, кудрявый парень лет двадцати пяти, и заорал:

– Так, пошли отсюда, быстро!

– Это машина Смоляковой? – робко спросила одна из девчонок.

– Да, – сбавил тон водитель, – но это вовсе не значит, что вы ее можете царапать!

– Ой, нам такое в голову не придет! – заверещали девчонки. – Мы обожаем Смолякову. Можно сфотографироваться на фоне ее тачки?

– Валяйте, – разрешил шофер, – я сегодня слишком добрый.

Девчонки захихикали и стали позировать у «Мерседеса».

– Шурик, – раздался тоненький детский голосок, – возьми цветы.

Я посмотрела в сторону магазина. Из «Огня знаний» валила гомонящая толпа. Впереди шла маленькая, ростом ниже меня, худенькая блондиночка с короткой стрижкой. На ней был коротенький светлый свингер из щипаной норки. Маленькими ручками она с явным трудом держала пудовые букеты. Шофер бросился на зов. Он сгреб цветы в одну руку, второй взял писательницу под локоть и повел к «мерсу», приговаривая:

– Осторожнее, лед кругом, еще упадете, ноги сломаете!

– Ну и хорошо, – защебетала Смолякова, – зато сколько новых книг напишу, пока в больнице проваляюсь.

– Пишите больше, – загудела толпа, – нам на радость! Медленно работаете, не ленитесь!

– Побойтесь бога, – обозлился шофер, – убить Миладу Сергеевну решили? Она и так в месяц по книге сдает!

– Так мы за один день читаем! – заголосили тетки, обступая Смолякову. – Ой, можно вас пощупать!

Писательница засмеялась:

– Если очень хочется, то пожалуйста!

– Еще чего! – взъелся шофер. – Придумали тоже! А ну отойдите от Милады Сергеевны, еще попросите кусочек от нее откусить!

– Шурик, – укоризненно прощебетала Смолякова, – не вредничай!

– Вот сфотографироваться можно, – разрешил парень.

Писательница с самой счастливой улыбкой принялась вертеться перед объективами. Наконец она, изящно помахав всем ручкой, влезла в «мерс». На мгновение передо мной мелькнул модный длинноносый сапог на тонком каблуке. Я удивилась, у крохотной Смоляковой, однако, не нога, а лыжа, размер сороковой, не меньше.

Внезапно в передней двери опустилось стекло.

– Вы не успели получить автограф? – прочирикала Смолякова. – Давайте книжку.

– Э… э… – замялась я.

– Не стесняйся, – буркнул Шурик, – Милада Сергеевна не кусается.

– Но… в общем…

Из груди писательницы вырвался легкий вздох.

– Шура, у нас в багажнике есть книги?

Шофер кивнул, вылез и вытащил томик в яркой обложке. Смолякова взяла ручку, простой, копеечный, пластмассовый «Бик», нацарапала пару слов и сунула книгу мне.

– Пожалуйста.

– Спасибо.

Продолжая мило улыбаться, самая продаваемая писательница года подняла стекло. «Мерс» плавно поехал вперед. На секунду передо мной мелькнуло лицо Смоляковой, без приятной гримасы, очень усталое, даже мрачное. Из магазина вышел мужчина и поставил на освободившееся место парковки два железных столбика с цепочкой. Я открыла книгу, интересно, что следует там писать? «С любовью. М. Смолякова».

ГЛАВА 6

С самым сладким выражением на лице я вошла в магазин и спросила у охранника:

– Где тут встреча с писательницей Ариной Виоловой.

– Через полчаса, – ответил парень.

– Это я.

– Кто?

– Я Арина Виолова.

Секьюрити изогнул одну бровь.

– Да? Очень приятно. Сейчас открою вам парковку.

– Спасибо, не надо.

– Встали у метро? Велите своему водителю подъехать к входу, мы специально место резервируем.

– Не стоит беспокоиться.

– Нет, пусть приедет, – настаивал противный юноша.

Пришлось сказать, что я без машины.

– Пешком?

– Да!

– На метро??

– Да!!

– Ага, – забубнил охранник, – всяко бывает, оно и правильно, ближе к народу, поднимайтесь на второй этаж, в кабинет директора.

Я нашла нужную дверь, толкнула ее и увидела полную даму со слишком ярким макияжем.

– Вы ко мне? По какому вопросу? – настороженно поинтересовалась она.

– Я Арина Виолова!

– Очень приятно, – засуетилась директриса, – будем знакомы, Тамара Львовна. Чай, кофе? Вам парковку открыли?

– Да! – рявкнула я.

Мигом появились чайничек и тарелка с нарезанным тортом, и тут я ощутила легкий укол. «Птичье молоко» было явно куплено для Смоляковой, она во всех интервью рассказывает, что обожает именно это лакомство. Мне достались объедки.

Выпив чай, я согрелась и расслабилась. Наверное, зря обозлилась. Может, они купили два одинаковых торта. Наконец настал час «икс». Меня с почетом вывели в торговый зал и усадили за слишком маленький, неудобный столик. В качестве стула была предложена вертящаяся табуреточка. Я умостилась на ней и принялась крутить лежащие передо мной ручки. Тамара Львовна кивнула:

– Начинай, Лена.

Высокая худая темноволосая женщина взяла микрофон и завела:

– Уважаемые москвичи и гости столицы, сегодня вы имеете уникальную возможность получить автограф у молодой талантливой писательницы Арины Виоловой, автора суперпопулярных книг «Скелет бегемота» и «Гнездо в шкафу».

– «Гнездо бегемота» и «Скелет в шкафу», – поправила я.

Лена покраснела.

– Бога ради, извините!

– Ерунда, – улыбнулась я.

– Тут до вас Смолякова сидела, – вздохнула Лена, – нас чуть фанаты не разорвали! Вот у меня голова и закружилась, не обижайтесь.

– И в мыслях не было.

– Спасибо, – обрадовалась Лена, схватила микрофон и заявила: – Встреча с Ариной Виоловой, автором великолепных книг «Бегемот в шкафу» и «Скелет в гнезде»… Ой!

– Попробуйте еще раз, – предложила я, чувствуя, как из глубины души поднимается нечто темное, с зубами и острыми когтями.

Но Лена решила не рисковать.

– Поднимайтесь на второй этаж, – предложила она, – Виолова ждет вас.

Потянулись минуты. По залу бродило множество людей, но ни один не проявил ко мне даже легкого интереса.

– Лена, – сердито сказала Тамара Львовна, – не спи, объявляй, может, заинтересуются.

Лена принялась тараторить. Книги мои она предусмотрительно больше не называла, зато без всякого стеснения сыпала эпитетами: блестящая, талантливая, великолепная, умнейшая, супер-вупер-пупер Виолова… но тщетно. Я, глупо улыбаясь, восседала за столиком, чувствуя себя совершенной кретинкой. Интересно, долго мне придется тут торчать? Наконец к столу подошел мужчина в кепке. Я несказанно обрадовалась, схватила ручку… Дядька глянул на меня.

– Девушка, где тут книги по эзотерике?

Стило выпало из моих пальцев. Впервые в жизни мне захотелось убить человека.

– Направо, за стеллажом «Религия», – быстро ответила Лена.

– Я у нее спросил, – обиделась «кепка», – отчего она сидит и молчит?

– Это автор, Арина Виолова, – затарахтела Лена, – купите ее книжку, она вам автограф даст. Берите, не пожалеете!

– Она писатель? – протянул дядька. – И о чем же пишет?

– Детективы, замечательные, не оторваться.

– Я такое дерьмо не читаю, – буркнул он и удалился.

У меня в носу защипало. Тамара Львовна укоризненно покачала головой:

– Ну и народ у нас, никакого воспитания! Что думает, то и говорит!

От ее заявления мне стало еще хуже, и тут к столику подлетели две потные тетки.

– Ой, как хорошо, что мы вас застали! – сказала одна.

– Все ваши книги прочитала, прямо умираю по ним, – добавила другая, – подпишите, меня Варя зовут.

Я взяла ручку, чувствуя огромную радость, значит, не зря пришла, кто-то читал Виолову. Но тут мой взгляд упал на обложку услужливо подсунутой книжонки. «М. Смолякова. Бассейн с пираньями».

– Простите, но я Арина Виолова, – заявила я.

– Да? – растерянно сказала Варя. – То-то я гляжу, вроде Милада Сергеевна по телику другая. А почему на двери объявление про встречу со Смоляковой?

– Так она уже уехала, – ответила Лена, – два часа автографы раздавала, ей прямо руку скрючило.

Я практически никогда не плачу, но сейчас к глазам подступили слезы.

– Купите Виолову, – предложила Тамара Львовна.

– Да, – протянула Варя, – ну… оно, конечно… нет, погодим пока.

Женщины отошли в сторону и зашептались, разглядывая меня.

– Сегодня плохой день для торговли, – заявила Лена.

– Да, – подхватила Тамара Львовна, – народу никого, в следующий раз стойки снесут!

Сотрудницы книжного магазина явно старались утешить не пользующегося популярностью автора, мне же понадобилась вся сила воли, все умение держать себя в руках, чтобы позорно не разрыдаться на виду у читателей чужих книжек.

И тут Варя приблизилась к столику.

– Давайте «Гнездо бегемота», попробуем.

– Правильное решение, – засуетилась Лена, – ах, как хорошо, видите, Арина, как вас любят! Сейчас люди валом пойдут.

Но больше никто не пришел. После окончания встречи я зашла в супермаркет, купила в кафетерии стаканчик сока и, прислонившись спиной к батарее, принялась прихлебывать напиток. На душе было гадко.

– Да не расстраивайтесь вы так, – раздалось сбоку.

На столик шлепнулся пакетик с глазированными сырками. Я подняла глаза и увидела Лену.

– Наплюйте, – сказала она.

– Легко сказать, вон у Смоляковой сколько читателей, – вздохнула я.

Лена обняла меня за плечи.

– Между прочим, пять лет назад ее никто не знал. Очень хорошо помню, как «Молодая гвардия» Миладу впервые на встречу позвала. Еще хуже, чем у вас, получилось, ни одной книжки не продали. И, между нами, пишет-то она ерунду, ваши дюдики намного больше всем нравятся!

Неожиданно Лена показалась мне очень симпатичной.

– Но ее покупают! – возразила я.

– Знаете, в чем дело, – улыбнулась Лена, – она количеством берет, настрогала сорок книжек, вот народу и стало интересно. Попомните мое слово, вы на пятнадцатом детективе станете такой известной, такой знаменитой, такой… в общем, лучше Смоляковой! Ладно, я побежала, меня дома сын ждет.

Схватив пакет с сырками, она растворилась в толпе. Я мрачно посмотрела ей вслед. «На пятнадцатой книжке»! Легко сказать! Их ведь еще написать надо! А у меня полный аут с сюжетами. История с Аней Кузовкиной из загадочного похищения превратилась в банальное ограбление. Вот съезжу завтра в морг, к Зинаиде, а потом… Не знаю, что потом! Куплю водки и напьюсь с горя!

Зинаида оказалась круглощекой, румяной девахой, а книга учета невостребованных тел – компьютером.

Увидев торт с приложенным конвертиком, Зиночка вспыхнула огнем, быстро спрятала «борзого щенка» в сумочку и радушно предложила:

– Может, чайку? С вашим тортиком.

Но я поспешила отказаться. В помещении, где сидела Зина, было чисто, но в нем стоял очень неприятный запах непонятного лекарственного средства, и никакой охоты вкушать бисквит с кремом у меня не было.

– Кого ищем? – деловито осведомилась Зинаида и включила системный блок.

По экрану заскакали надписи.

– Девушку двадцати лет с небольшим, одетую в белую куртку с меховым воротником. Пропала год назад.

– Ясненько, – протянула Зина и потянулась к мышке.

Во весь компьютер появилось изображение жуткого одутловатого лица. Я поспешила отвернуться.

– Правильно, – одобрила Зина, – с непривычки стошнить может, некоторые совсем отвратительно выглядят.

Какое-то время она молча щелкала клавишами, потом воскликнула:

– Вот, кажется, нашли! Труп молодой женщины, предположительно двадцати лет. Одета в белую куртку с мехом, синие джинсы «Коллинз», красный свитер без ярлыка, черные колготки, трусы белые, сапоги кожаные, серые, на шпильке, производство Италия. Документы и личные вещи отсутствуют, особая примета: на левом предплечье татуировка: сердце, внутри написано «Вадим». Она? Да вы взгляните, не бойтесь, совсем не страшно.

Я осторожно глянула на экран. Передо мной была самая обычная девушка, с простым, абсолютно незапоминающимся лицом. Небольшой нос слегка вздернут, рот приоткрыт, глаза тоже. Кто-то постарался, чтобы она выглядела как живая, ей даже аккуратно причесали волосы, но все равно отчего-то сразу становилось понятно, что перед вами тело без души, просто оболочка.

– Она? – спросила Зина.

Я заколебалась. До сих пор я видела Аню только на фотографии в паспорте. Я вытащила красную книжечку. Вроде похожа, нос такой же. А может, нет, глаза, кажется, другие, и волосы лежат иначе.

– Не пойму никак, – пожала я плечами.

Зина заглянула в паспорт.

– Ну разве так разобрать. Фотки на документах жуткие, как только в них милиция ориентируется. К нам иногда привезут тело с улицы, ну ДТП, допустим, все документы при нем: права, паспорт, служебное удостоверение, начинаешь смотреть, ну прямо бред, везде разные снимки, на одних блондином смотрится, на других брюнетом, мрак.

– А что с ней случилось?

– Сейчас посмотрю. Ага, понятно, умерла.

Однако замечательный ответ, естественно, что в морг не привезли живую.

– Какая причина смерти?

– Так… – забормотала Зина, – перфорация матки, похоже, аборт она сделала не у профессионала. Эх, дуры девки!

– Что?

Я продолжала смотреть на снимок.

– А откуда ее доставили?

– Секундочку! Ломакинская улица. Жильцы сообщили, в подъезде она сидела, на лестнице, на ступеньке. Сначала, должно быть, подумали, пьяная. А когда разглядели, перепугались и милицию вызвали.

Я поблагодарила приветливую Зиночку и двинулась в сторону метро. Что ж, дело за малым. Сейчас съезжу к Елене Тимофеевне, узнаю у нее, была ли у Ани татуировка на руке, а потом направлю несчастную мать в морг. Если говорить честно, я ни секунды не сомневалась: в подъезде была найдена Кузовкина Анна Филипповна и по истечении положенного срока похоронена как неопознанная.

Что-то во дворе дома Елены Тимофеевны показалось мне странным. Отчего-то около ее подъезда отсутствовал снег, зато там было полно черных луж. Внутри подъезда пахло гарью, на ступеньках лестницы кучками лежали какие-то тряпки, обрывки бумаги, осколки посуды. Я поднялась на пару пролетов вверх, шагнула в сторону квартиры Елены Тимофеевны и… онемела. Двери не было. Вместо нее зиял обгорелый проем, за ним открывался коридор, вернее, то, что от него осталось. На полу квартиры валялись обгорелые остатки вещей и мебели, в воздухе висел омерзительный запах, повсюду виднелись жирные клочья сажи.

Я вошла внутрь обгоревшего помещения и крикнула:

– Есть тут кто? Отзовитесь!

Послышалось звяканье, и из глубины пожарища вынырнула женщина лет пятидесяти. На руках у нее были резиновые перчатки.

– Вы агент? – мрачно спросила она. – Не ходите дальше, испачкаетесь, подождите на лестнице, сейчас выйду.

Я покорно втянула голову в плечи, попятилась и снова вздрогнула: дверь в квартиру Лизы болталась буквально на одном гвозде, и внутри, насколько хватало глаз, было черно. Впрочем, вход в третью квартиру, расположенную слева, выглядел не лучше. Похоже, огонь уничтожил все жилье на этом этаже.

– Похороны у нас в пятницу, – сообщила тетка, появляясь передо мной, – никаких излишеств не надо, денег нет. Гроб самый простой, дешевый, без украшательств, один!

– Простите, – я осторожно перебила ее, – где Елена Тимофеевна?

Женщина запнулась.

– Вы кто?

– Э… э… я частный детектив.

– Кто?!

– Елена Тимофеевна пару дней назад наняла меня, чтобы узнать, куда подевалась ее дочь, Аня.

– Деньги ей девать было некуда! – всплеснула руками тетка. – Ну учудила! А я теперь из своего кармана похороны оплачивай! Умерла Лена, сгорели они все.

У меня закружилась голова.

– Все?

Женщина устало прислонилась к стене.

– Звать-то вас как?

– Виола.

– Ну а я Мария Тимофеевна.

– Вы сестра Елены Тимофеевны? – догадалась я.

Она кивнула.

– Вон, видишь, что случилось, один пил, а все пострадали. Убивать таких надо! Но нет! Сам жив остался.

– Кто?

Мария Тимофеевна кивнула в сторону крайней слева квартиры.

– Сережка Лыков, алкоголик чертов. Сколько он тут людям в подъезде пакостил, словами не передать! Нажрется водки, и понеслось. То окна побьет, то дверь входную сломает, то на лестнице наблюет. А самое страшное: курит он. Завалится в кровать с сигаретой и засыпает. Два раза уже горел, но его спасали. В апреле Лена дым унюхала, вызвала пожарных. Очень вовремя успели, у Сережки уже пол занялся. Потом в августе он опять с цигаркой уснул, и вновь ему повезло, огонь по занавескам побежал. Жара, окна открыты. Мужики во дворе увидели, кинулись в дом, дверь пинком выбили и загасили все. Очень уж народ в последний раз перепугался, ведь сгорит подъезд из-за одного дурака! Сережку даже побить хотели, да пожалели, и, выходит, зря. Видите, что получилось? Все выгорело, ночью вспыхнуло, люди крепко спали. Сам он обгорел только, а на тот свет троих отправил: Лену, Полину, соседку Лизу, никого не осталось. Три трупа увезли, да таких страшных, одно названье что люди, головешки черные.

И она судорожно вздохнула, я молча стояла, разглядывая то, что осталось от квартир. Пьяница, засыпающий с непотушенной сигаретой, – настоящее бедствие для окружающих. Рано или поздно тлеющий окурок выпадет из пальцев. Хорошо, если он потухнет, но чаще бывает наоборот, упадет на тряпки или газеты, мигом вспыхнет костер. Очень часто алкоголики гибнут от собственной беспечности, и что уж совсем ужасно, при этом страдают абсолютно невинные люди, которым не повезло с соседями.

– Вот оно как бывает, – прошептала Мария Тимофеевна, – сначала Анечку убили, а потом и Лена с Полей на тот свет ушли. Господи, пошли им там встречу.

– Откуда вы знаете, что Аню убили? – машинально спросила я.

– А что они еще с ней сделали? – удивилась Мария Тимофеевна. – Деньги несла с почты, кто-то и позарился. Анечка-то хорошая девочка была, только бог ей счастья не дал. Сначала Ваня погиб, жених ее, потом сама преставилась. Царствие им всем небесное, земля пухом.

И она начала широко креститься, приговаривая:

– Пресвятая Дева, прости нам грехи тяжкие.

Я продолжала тупо обозревать головешки. В душе было пусто, нужно распрощаться и уйти, но ноги отчего-то отказывались мне повиноваться.

– Ой, – послышалось снизу, – ой, нет, это неправда.

– Ты не волнуйся, – закричал другой голос.

– Ой, что вы говорите, – частило девичье сопрано, – нет! Не может быть! Сейчас умру!

– Стой, погоди!

– Пустите, я посмотреть хочу.

– Не на что смотреть.

– Отвяжитесь!

Послышался грохот, вскрик, шум шагов, и передо мной возникла раскрашенная, растрепанная Лиза с сумкой в руках.

– Лиза! – закричала Мария Тимофеевна, отступая к стене. – Ты жива?

– Ага, – растерянно кивнула девушка, – вроде. Мамочки! Моя квартира!

Бросив на пол сумку, она рванулась на пепелище.

– Кошмар, – послышался ее задыхающийся голосок, – катастрофа! Где теперь жить-то!

Причитания сменились бурными, истерическими рыданиями.

– Во дела, – выкрикнуло новое действующее лицо: полная старуха в синем халате, – Лизка-то живехонька! Кого же из ее квартиры вынесли?

– Не знаю, Клавдия Степановна, – растерянно пробормотала Мария Тимофеевна, – сама никак в чувство не приду, я Лизочку за покойницу посчитала, а тут смотрю – по лестнице идет, вот уж стресс!

– Надо ее оттуда увести, – воскликнула Клавдия Степановна, – еще в обморок упадет!

Мы вошли в квартиру и нашли Лизу около подоконника, вернее, около того, что было когда-то подоконником.

– У меня тут кактус в понедельник зацвел, – растерянно сказала она, увидав нас, – никогда не распускался, и вдруг такая красота. Очень жаль.

– Ты, деточка, лучше радуйся, что жива осталась, – вздохнула Мария Тимофеевна, – чего дома не ночевала?

– К подружке поехала, – пояснила девица, – день рождения у нее был, выпили немного, меня развезло, вот и осталась.

– Считай, второй раз родилась, – покачала головой Мария Тимофеевна.

– Кого же тогда из твоей квартиры вынесли? – полюбопытствовала Клавдия Степановна.

– Как вынесли? – побелела Лиза.

На всякий случай я пододвинулась поближе к ней, еще упадет сейчас в обморок.

– Так Елену Тимофеевну и Полину у них нашли, – заявила не отличавшаяся тактичностью Клавдия Степановна, – Сережка, ирод, у себя был, а у тебя кто? Тело обнаружили, мы-то грешным делом сказали милиции: «Лиза это, она одна жила». Тебе теперь надо поторопиться. Беги к домоуправу, пусть сообщит куда надо, а то объявят умершей, потом намучаешься документы выправлять. Эй, ты чего? Стой!

Лиза сделала шаг вперед, вытянула руки и, вскрикнув:

– Рита! – обвалилась в кучу липкой сажи.

Я, хоть и подозревала, что события могут развиваться подобным образом, не успела подхватить ее.

ГЛАВА 7

В себя Лиза пришла часа через два. За это время мы успели отнести ее к Клавдии Степановне, вызвать «Скорую» и милицию. Прибывший из отделения молодой парень начал расспрашивать Лизу, я и Клавдия Степановна тихонько сидели на кухне. Квартира у старухи была крохотной, однокомнатной, и нам было отлично слышно, о чем беседуют Лиза и лейтенант.

Все оказалось очень просто, Лиза собралась на день рождения к своей бывшей однокласснице. В тот момент, когда она раздумывала, какое платье надеть, чтобы вызвать завистливые вздохи присутствующих, ей позвонила Рита Моргулис и попросила:

– Пусти нас с Костей на пару часов к себе.

У Лизы две комнаты, жила она одна и охотно помогала подружкам, которым негде было встречаться с любовниками. Рита жила вместе с ненормальной матерью, которая никогда не разрешала привести в дом мужчину.

Естественно, Лиза ответила:

– Валяйте, вся квартира в вашем распоряжении, вернусь поздно. Только ключ у меня один, тебе придется ждать, пока я вернусь.

– Без проблем, – заверила Рита.

Около полуночи Лиза, понимая, что перебрала и не способна передвигаться, позвонила домой и сказала:

– Не приеду, перепила малость. Ты не уходи, дверь-то без ключа не закрыть.

– Не волнуйся, – заверила ее Рита, – лягу спать. Костик домой побежал, к жене, а я у тебя покемарю, только утром очень не задерживайся, мне на работу надо.

Но Лиза продрыхла под воздействием алкоголя слишком долго, потом проснулась и помчалась домой, даже не попив кофе. По дороге она старательно подбирала слова, которые скажет Рите, опоздавшей из-за нее на службу. Дальнейшее вы знаете.

Записав показания, милиционер ушел. Мы с Клавдией Степановной принялись хлопотать вокруг бледной Лизы.

– Вот несчастье, – причитала старуха, – где же теперь жить станешь?

И тут Лиза рассказала новую историю. Пару месяцев назад ее парень, Юра Кравец, устроился на работу в страховую компанию агентом. Юноше предстояло бегать, стаптывая ботинки, в поисках клиентов. Чтобы помочь любимому, Лиза решила застраховать свое жилье по полной программе, а Юрка, желая угодить любовнице, составил бумаги таким образом, что в случае каких-либо неприятностей Лиза должна получить нехилую сумму в сто тысяч долларов.

– Разве такое возможно? – недоверчиво спросила я. – Уж больно много денег! Квартира столько не стоит.

– Так в страховку включили еще мебель, ковры, сантехоборудование, – принялась перечислять Лиза, загибая пальцы, – ну и Юрка, конечно, немного схимичил, чтобы мне побольше дали! Ой, теперь куплю себе новую жилплощадь, давно хотела из этого барака уехать! Вот радость-то!

Меня передернуло. Она что, забыла про смерть двух взрослых людей и одного ребенка? Клавдии Степановне бурное ликование Лизы тоже показалось странным, старуха перекрестилась и пробормотала:

– Да уж, кому война, кому мать родна…

Лиза внезапно осеклась. Ее счастливый смех перешел в рыдания. Мы вновь кинулись капать ей валерьянку. Через некоторое время, когда Лиза наконец взяла себя в руки, я спросила у нее:

– Где же ты жить будешь?

– У подружки пока, – вздохнула та, – у нее мать хорошая, не выгонит.

Лиза вытащила из сумочки зеркало, старательно напудрила нос и тут только сообразила спросить:

– А вы чего тут? Никак про Аню разузнали?

Я поколебалась секунду, стоит ли сейчас затевать разговор, Лиза только что пришла в себя, но потом все же решилась.

– Скажи, у Ани была татуировка на плече?

Девушка засмеялась:

– Ну вы спросили! Татушка!

– А что особенного, сейчас у многих, в особенности у молодых, наколоты картинки!

– Да Аньку бы Елена Тимофеевна убила, приди ее дочке в голову идея так разукраситься, – заявила Лиза, – на порог бы ее не пустила! Тетя Лена Ане ничего не разрешала, уши проколоть и то запретила. Сколько Анька от нее натерпелась, пока беременная ходила! И не рассказать, мать прямо исшпыняла ее, все ворчала: «Позор, в подоле принесла». А чего такого? Ведь не при царе Горохе живем. Хотя Анька бы сама не стала себя так разукрашивать, не нравились ей тату. А у меня, гляньте.

И Лиза задрала брючину. У щиколотки виднелся маленький красно-синий дракончик.

– Правда, стебно? – спросила она.

Я кивнула, какой смысл объяснять Лизе, что носить татуировку вульгарно? Она уже ее сделала. Впрочем, может, я старею, становлюсь безнадежно немодной? Во времена моего детства иметь наколку считалось дурным тоном. Позволяли их себе только мужики, причем максимум, на что они были способны, – это небольшой синий якорь. Им украшались те, кто проходил службу на флоте. А еще многие накалывали имя любимой женщины, но тут возникали проблемы. Наш сосед Виктор щеголял надписью «Галя», но спустя некоторое время он развелся с женой и со злости переделал тату, просто добавил к ней еще одну черточку, и получилось «Таля». А еще помню, как мачеха, придя с работы, сурово сказала:

– Не смей никогда ходить в гости к Алке Колпаковой!

– Почему? – удивилась я.

– Мать ее с зоны вернулась, – рявкнула Раиса, – вся в наколках! Стыдобища! Вообще срам потеряла! Не баба, а географическая карта, синяя вся! Хватит спорить, велено не ходить, так не ходи! Не пара тебе Алка, ничему хорошему у ней в доме не научат. Тьфу, чистый папуас.

Так что я выросла с сознанием того, что женщине иметь татуировку позорно. Но сейчас иные нравы, поэтому читать мораль Лизе не стану.

– Классно вышло, – она вертела изящной ножкой, – мы вместе с Ксюхой пошли. Больно, правда, но терпеть можно. Ксюха, дура, наколола себе сердечко, а внутри имя «Вадим». Ну не глупость ли? Кто он ей? Не муж же, не родственник. А я умная…

У меня закружилась голова.

– Значит, у Ани татуировок не было?

– Нет, конечно.

– А у твоей подруги Ксюши имелось сердечко с именем «Вадим»?

– Ага.

– И где сейчас Ксюша?

Лиза пожала плечами:

– Понятия не имею.

– Что так?

– Мы уже больше года не встречаемся.

– Почему?

– Она у меня губную помаду сперла, я Аньку предупредила, не дружи с Ксюхой! Только Анька отмахнулась, – надулась Лиза, – и продолжала с ней встречаться.

– Где Ксюша живет?

– На Касаевской.

– Это далеко?

– Минут пятнадцать на автобусе, – пояснила Лиза, – дом у нее такой странный, сам серый, балконы зеленые. А вам зачем?

– Ты мне телефон Ксюши дай.

– Не помню.

– В книжке посмотри.

Лиза неожиданно замолчала, потом воскликнула:

– Во, блин! Она же сгорела, вместе со всем. Вы чего, к Ксюхе собрались?

– Да.

– Зачем?

– Можешь адрес назвать?

– До остановки «Молокозавод» на семьдесят пятом, чуть вперед пройдете, увидите дом с зелеными балконами, ее подъезд первый по ходу, этаж последний, квартира слева, крайняя, – оттарабанила Лиза. – А за каким фигом вам Ксюха?

– Потом объясню, – отмахнулась я и ушла. На улице совсем стемнело. Тащиться в незнакомый район, когда вокруг стоит чернильная темень, не очень хотелось, поэтому я пошла не на остановку наземного транспорта, а к метро. Лучше поеду домой. Утро вечера мудреней. Может, завтра в доме с зелеными балконами меня встретит веселая девочка Ксюша. Но что-то мне подсказывало: Ксюши нет в живых, это ее похоронили как неопознанное тело. Почему на девочке была куртка Ани и куда подевалась сама Аня, оставалось неясно. И если тело Ксюши, пролежав довольно долгое время в морге, было кремировано за госсчет, значит, несчастные родители ничего не знают о судьбе своей дочери и мой долг рассказать им правду.

Дома я застала Тамарочку и Марину Степановну. Мама Вована вполне мирно сидела на кухне, держа на руках Никитку.

– Вы, молодые, – вещала она, – ничего по-хорошему сделать не умеете. Пихнули мальчонку в стульчик и забыли! Ребенка развивать надо. Вот так! Ай люшеньки, люшеньки, идут агушеньки.

Никитка заливался счастливым смехом, Марина Степановна делала ему козу, оба казались невероятно довольными. Я удивилась, утром гостья не произвела на меня приятного впечатления.

– Вилка, будешь мясо? – спросила Томочка.

Я плюхнулась на стул.

– Да.

– Добрый вечер, Виолетта, – церемонно кивнула Марина Степановна.

Я улыбнулась и вцепилась в отбивную. Виолетта так Виолетта, спорить не стану. Хотя, может, стоит называть ее Маргаритой Степановной? В свое время у меня был кавалер, Женя Редников. У него имелось невероятное количество родственников: тетушек, дядюшек, племянников. За год, что мы провели вместе, нас все время звали на свадьбы, похороны, дни рождения. Так вот, стоило Женьке возникнуть на торжественной церемонии бракосочетания какой-нибудь своей пятиюродной сестры, как присутствующие дамы мигом налетали на него с вопросом: «Женечка, когда же ты станешь следующим, когда пойдешь в загс?» Редников дико злился, но поделать со старухами ничего не мог. Они делали вид, что не замечают, насколько ему неприятно их любопытство, и упорно подталкивали парня к женитьбе. Потом вдруг разом перестали. Я очень удивилась, когда на очередной торжественной церемонии, где женихом выступал родной брат Женьки, никто из присутствующих женщин не накинулся на Редникова.

– Бабушки решили оставить тебя в покое? – хихикнула я.

– Нет, – буркнул Женька, – я побил их тем же оружием.

– Это как? – изумилась я.

– А на похоронах подошел к каждой и мило поинтересовался: «Ах, когда же вы станете следующей»! – рявкнул Женька. – Очень хорошо помогло, мигом охоту приставать потеряли. Имей в виду: кто к нам с мечом придет, тот от меча и погибнет…

– Вилка! – заорала Кристина, влетая в кухню. – Чего расскажу!

Томочка уронила половник, я от неожиданности откусила слишком большой ломоть свинины и чуть не подавилась, а Марина Степановна укоризненно заявила:

– Девочке неприлично издавать такие громкие звуки! Девочку украшает нежный голосок.

Я с трудом проглотила кусок свинины. Интересно, своей невестке, эстрадной певице Лоре, с зычным, густым басом, Марина Степановна тоже повторяет эту фразу?

Но нашу Кристю трудно сбить с намеченного пути. Девочка плюхнулась на диван и радостно заверещала:

– У нас очень интересные суставы в указательном пальце!

– Да? – вежливо изобразила интерес Томочка. – И что в них такого?

Кристя захихикала:

– Оказывается, если ты всунешь палец в горлышко пивной бутылки, то назад ни за что не вынешь!

– Господи! – подскочила Марина Степановна. – Зачем мне палец туда совать!

– Почему же палец не достать? – удивилась я. – Если он внутрь пройдет, то и наружу можно вытащить.

– Нельзя, так нам Алиса Евгеньевна сказала, биологичка!

– Глупости, – рявкнула Марина Степановна, – ваша учительница ненормальная!

– Вовсе нет, – рассердилась Кристина, – она классная! Эх, видели бы вы, какой у нее пирсинг в ноздре.

– Что в носу? – не поняла Марина Степановна.

– Сережка, – вздохнула Тамарочка.

– Что?!

– Серьга.

– Ну и ну, – покачала головой мать Вована, – дожили! Вот какие люди детей учат! Естественно, что от них ничего, кроме глупостей, не услышать! Палец из бутылки не вынуть! Бред!

– А вот и нет! – заорала Кристина.

– Да, – топнула ногой Марина Степановна, – идиотизм!!!

Так, сейчас Кристина закричит: «Вы сами кретинка!» – и тихий, мирный вечер превратится во вселенский скандал. Но девочка, против ожидания, не накинулась на обидчицу любимой преподавательницы с кулаками. Кристина вскочила и вылетела в коридор. Я перевела дух, Томочка, предусмотрительно не принимавшая никакого участия в споре, стала заваривать чай.

– Отвратительно, – злилась Марина Степановна, – серьга в носу! Чему такая особа научит!

Я уткнулась в тарелку, надо бы уйти к себе, да жаль оставлять Тамарочку одну с этой гарпией.

– Здрасьте всем, – сказал папенька, входя в кухню, – во, девки, сварите креветочек.

С этими словами он швырнул в мойку два шуршащих пакета, а потом водрузил на стул сумку, в которой звякали бутылки.

– Никакого пива! – сердито сказала я.

– Ну, доча, – заныл Ленинид, – не вредничай, и вообще, мне доктор прописал!

Я удивилась, несколько дней назад папеньку скрутила боль в желудке. Ленинид понесся к докторам и пришел очень грустный.

– Язва у меня, – шепотом сообщил он, – вот до чего жисть довела! Эх, мало хорошего я видел, одни зоны!

Я хотела было справедливо возразить папеньке, что в тюрьму он каждый раз попадал по собственной инициативе. Очень прошу вас, не подумайте, что Ленинид был диссидентом, борцом за социальную справедливость. Нет, мой родитель – банальный вор, правда бросивший криминальную стезю. Сейчас он честно трудится на мебельной фабрике. Впрочем, имея такую жену, как Наташка, не забалуешь. У нее хуже, чем на зоне: даже шагать вправо или влево не понадобится, достаточно лишь подумать о чем-то крамольном, и сразу расстрел без предупреждения. Поэтому я ответила отцу:

– Не стенай. Язва сейчас лечится за неделю, пропьешь курс таблеток, и здоров.

Папенька тяжело вздохнул и теперь не забывает при каждой возможности вспоминать язву.

Ленинид вытащил из сумки «Клинское».

– Что же тебе сказал доктор? – поинтересовалась Томочка.

– Если уж очень захочу выпить, то ни водку, ни коньяк, ни вино, а чуток пива, – ответил Ленинид. – Эх, хорошее дело!

Марина Степановна брезгливо отодвинулась от стола.

– Хотите глоточек? – радостно предложил ей папенька. – Не познакомились мы. Здравствуйте, Ленинид, отец Вилки…

Уж не знаю, что собралась ему ответить мать Вована, судя по ее сжавшимся в нитку губам, ничего хорошего, но тут в кухню влетела Кристина и заорала:

– Вот!

Я с удивлением посмотрела на нее и улыбнулась. На ее пальце висела бутылка.

– Кристина! – сердито сказала Томочка. – Мы все поняли. Пошутила, и хватит. Вынимай палец.

Девочка покачала головой:

– Не получается.

– Отвратительное поведение! – процедила Марина Степановна, прижимая к себе Никитку. – Хотя чего ждать, если бедный подросток живет в такой семье! Вы и этого младенца испортите!

– Немедленно вытащи, – обозлилась я.

Кристя попыталась выдернуть палец, но ничего не вышло.

– Ерунда, – рявкнула Марина Степановна, – потряси сильней!

– Что случилось-то? – засуетился Ленинид.

Я быстренько ввела папеньку в курс дела, Томочка так и этак пыталась вытащить Кристин палец.

– И правда ничего не выходит, – выдохнула она, – рука, наверное, отекла.

– Да разбейте бутылку, – посоветовала Марина Степановна.

Мы подвели Кристю к мойке, и я осторожно ударила по бутылке разделочной доской. Но толстое стекло устояло.

– Мне больно! – заорала Кристя.

– Если даже раскокаем бутылку, горлышко останется на пальце, – засуетилась Томочка, – получится эффект неснимающегося кольца.

– Кристя, одевайся, поедем в травмопункт! – рявкнула я.

Кристя пошла в прихожую.

– Все равно бред! – кипятилась Марина Степановна. – Что влезло, то и вылезти должно! Не верю! Девочка придуряется.

Ленинид вышел в коридор.

– Где полис Кристинки? – спросила я. – Нас без него не примут.

Томочка побежала к себе в спальню. Никитка весело агукал, прыгая на руках у Марины Степановны. И тут в кухню вернулся Ленинид, тихим шагом пересек помещение и молча сел на табуретку. Меня что-то кольнуло, я подняла глаза, глянула на папеньку и заорала:

– С ума сошел!

На пальце у него висела бутылка.

– И правда не вылезает, – грустно сказал он, – вертел-вертел, никак!

– Немедленно ступай за пальто, – прошипела я, – потом побеседуем!

В метро мы произвели фурор. Правда, сначала Ленинид и Кристя, стесняясь окружающих, прикрывали бутылки, но потом им надоело так сидеть. Пассажиры, увидав сладкую парочку, зашушукались. Наконец одна тетка не выдержала и спросила:

– Рекламируют чего? Не пойму никак.

– Нет, – ответила я, – пальцы в горлышко засунули, указательные.

– Зачем? – влезла в разговор девочка, одетая в клочкастую шубейку.

Я глубоко вздохнула и стала объяснять ситуацию. На этом мои мытарства не закончились. Ленинид и Кристя перестали стесняться и принялись рассказывать вновь входящим, каким образом на их пальцах оказались бутылки. Каждый раз рассказ вызывал одну и ту же реакцию: «Не может быть, если туда вошел, то и назад непременно должен выйти».

В травмопункте я ввела парочку в кабинет к доктору. Тот внимательно выслушал «анамнез».

– Понятно, – протянул врач, – сначала ребенок, а потом его дедушка засунули пальцы в горлышко, что ж, бывает.

С абсолютно равнодушным лицом он начал мыть руки. Кристя и Ленинид прижались друг к другу, им явно стало страшно, а у меня возникло очень неприятное ощущение, ну как у главы семейства олигофренов. Вытерев пальцы, врач подошел к Кристе и сделал быстрое движение. Она вскрикнула, палец выскочил наружу. Через секунду та же процедура была проделана с Ленинидом.

– Свободны, – сообщил хирург, – Анна Ивановна, кто следующий?

– Мальчик трех лет с ластиком в носу, – ответила медсестра, потом повернулась ко мне: – Чего стоите?

– Но у них пальцы похожи на сардельки, – робко сказала я.

– А вы чего хотели! – рассердился хирург. – Теперь только часа через три отек спадет.

– Почему?

– Ступайте себе, – сурово заявила медсестра, – недосуг болтать, очередь сидит. Постеснялись бы, взрослые люди, не дети ведь, а глупостями занимаетесь!

Естественно, на обратном пути Ленинид и Кристя болтали без умолку и довели меня почти до бешенства.

Томочка открыла дверь и затряслась от хохота.

– Тебе смешно, – вздохнула я, – прикинь, как все в метро веселились.

Но подруга застонала и замахала руками. Столь бурная реакция всегда спокойной, даже слишком уравновешенной Тамары очень удивила меня.

– Там, – сквозь приступ хохота бормотала Томочка, – там…

– Что, где? – засуетилась я.

– Иди в кухню, – простонала подруга, по ее лицу текли слезы.

В полном недоумении я побежала туда и вначале не обнаружила ничего интересного. Никитка сидит в стульчике и колотит пластмассовым молоточком по столу, Марина Степановна стоит у окна. Я хотела было спросить у Томочки, зачем она отправила меня сюда, но тут мама Вована повернулась.

Вы не поверите, вы, безусловно, мне никогда в жизни не поверите, но у нее на пальце висела бутылка! Марина Степановна, как все упертые пожилые люди, решила доказать собственную правоту. А теперь угадайте с трех раз, кто повез ее в травмопункт?

В метро она сидела, опустив руку в пакет, издали казалось, что у несчастной сломана кисть, поэтому никакого ажиотажа в подземке мы не вызвали. Цирк начался в травмопункте.

Увидав нас, хирург нахмурился.

– Такое ощущение, что мы уже встречались сегодня, – процедила медсестра.

– Правильно, – залебезила я, – привозила к вам девочку и дедушку, они были с бутылками на пальцах.

– А теперь чего? – буркнул хирург.

– Вот, гляньте на бабушку.

Марина Степановна вынула руку из пакета.

– О господи! – воскликнула медсестра. – Вы над нами издеваетесь!

Хирург молча встал и пошел к умывальнику.

– Вовсе нет, – извиняющимся тоном сказала я, – просто когда люди слышат про эту историю с бутылкой, у них мигом возникает здоровое желание проверить утверждение на практике, потому что кажется…

– Если еще кого сегодня приведете, – оборвала меня медсестра, – то имейте в виду, ничего делать не станем.

– Успокойтесь, Анна Ивановна, – сказал доктор, вытирая руки, – мы не имеем права отказывать в помощи людям, даже таким, как эти.

Спустя секунду Марина Степановна была освобождена.

– А правда, – задумчиво пробормотал врач, – отчего же он не выходит? Ведь должен!

На его лице появилось выражение мальчика, который запихивает картофелину в выхлопную трубу автомобиля. Понимаете, что я имею в виду? Ну такая гримаска естествоиспытателя.

Я ухватила Марину Степановну за плечо и выволокла в коридор, надо бежать из этого травмопункта со всех ног, потому что хирург тоже пал жертвой эпидемии. Сейчас он не сумеет удержаться от желания проверить тезис на практике, сунет палец в бутылку, а суровая медсестра поколотит ни в чем не повинного человека, то бишь меня.

ГЛАВА 8

Лиза очень точно описала дорогу. Дом и нужную квартиру я нашла без всякого труда. Звонить в дверь не пришлось, она была раскрыта.

– Можно войти? – крикнула я.

Но ответа не последовало, очевидно, хозяева смотрели телевизор и ничего не слышали за раскатами музыки. «Ну что ж ты страшная такая…» – неслось из комнаты. Пришлось, наплевав на приличия, заглянуть внутрь без приглашения. Там и впрямь обнаружился орущий телевизор, а на диване лежал оглушительно храпящий небритый мужик. Я потрясла хозяина за плечо.

– Эй, проснитесь.

– Отвяжись, – пробормотал тот, не открывая глаз.

– Опять дверь не запер, – донеслось из коридора.

Я выпрямилась. Высокая, очень худая женщина вошла в комнату и вскрикнула:

– Вы кто?

– Виола Тараканова. Простите, я вошла без спроса, но дверь была открыта, а на мой крик никто не отзывался.

– Когда напьется – его не добудиться, – вздохнула женщина. – Вы откуда? С биржи труда? Проверяете, не устроился ли он тайком на работу? Можете не бояться, этот ни за что ломаться не станет, пока пособие идет.

– Нет, я пришла по другому вопросу. Скажите, у вас была дочка Ксюша?

– Кто?

– Девочка Ксюша, Ксения.

– Нет, мою зовут иначе.

– Тетя Зина, – заорал в прихожей голос, – мама спрашивает яйцо в долг!

– Иди сюда, не визжи, – ответила Зина.

В комнату вошла ярко накрашенная девица лет двадцати пяти.

– Здрасте, – сказала она.

– Сейчас, погоди, Люся, – кивнула ей хозяйка, потом повернулась ко мне и отрезала: – Никакой Ксюши у меня нет и не было. Вы ошиблись дверью.

– Но…

– Сказано же: нету здесь таких, ступайте себе, пока милицию не позвала, ходят всякие, выдумывают глупости, – разозлилась Зина, – убирайся, пока цела!

Девчонка, разинув рот, буравила меня взглядом. Видя, что Зина обозлилась до крайности, я выскользнула на лестницу, спустилась на один пролет ниже и села на подоконник. Скорей всего я зашла не в ту квартиру. Может, мне нужна та, что справа?

Послышались шаркающие шаги, по лестнице спускалась Люся, держа в руке яйцо. Увидав меня, она улыбнулась.

– Ксюху ищете?

– В вашем подъезде есть девочка с таким именем? – обрадовалась я.

Люся хитро прищурилась.

– А над нами! Вы же только что в ее квартире были, с тетей Зиной говорили.

Я растерялась.

– Но эта женщина заявила, что никакой Ксюши не знает!

Люся пристроилась около меня на подоконнике, вытащила из кармана кофточки сигареты.

– Она дико на Ксюшу злится, прямо не выносит ее.

– Родную дочь?

– Не, Ксюта ей не родственница.

– А кто?

– Она дочка дяди Вани, ну того пьяного, который на диване спит. – Девушка принялась вводить меня в курс дела: – Ксюхина мама давно умерла, отец ее на тете Зине женился, а у той своя девочка есть, Вера. Вот тетя Зина и принялась Ксюху со свету сживать, все дяде Ване на мозги капала: «Твоя доченька бесстыжая, учиться не хочет, только о шмотках думает, вот моя Верочка…»

Люся остановилась, перевела дух и зачастила дальше:

– Правда, Ксюха и сама хороша. Учиться бросила, с дурной компанией связалась. А потом она тете Зине по полной программе отомстила.

– Каким же образом?

Люся захихикала:

– Тетя Зина дочери на приданое собирала, три тысячи баксов в чулок сложила, а Ксюха их сперла и из дома удрала.

– Когда?

– Да уж больше года прошло.

– И она с тех пор ни разу у отца не появлялась?

– Нет, – покачала ногой Люся, – и не придет. Она мне сказала: «Ну ее, эту Зинку, сама проживу, надоела».

– И отец не искал дочь?

– Ему наплевать, – пожала плечами девица, – небось и не понял, что Ксюхи рядом нет, бухой всегда!

– И Зина тоже не волновалась?

– Скажете тоже, – фыркнула Люся, – да она полгода ходила по двору и орала: «Не дай бог эта воровка мне на глаза покажется! В милицию сдам, пусть судят за грабеж».

– Неужели никому не интересно, куда подевалась Ксюша? Кстати, ты у нее не видела куртку, вот такую, как на мне сейчас?

– Откуда бы у Ксюхи таким вещам взяться, – протянула Люся, – тетя Зина ей только с Верки шмотки отдавала. Не захочет ее доченька распрекрасная, отличница чертова, чего носить, вот тогда Ксюша это и получала.

– Все-таки странно! Молоденькая девушка убегает из дома, и никто даже ухом не ведет.

– Вадька приходил, – вздохнула Люся, – только тетя Зина его с лестницы спустила. Уж как орала! «Знаю, ты ее подучил, скрипач долбаный».

– Кто такой Вадик?

Люся аккуратно сунула окурок в заботливо поставленную кем-то на подоконник пустую баночку из-под «Нескафе».

– Любовь Ксюхина, не по себе дерево срубить решила.

– Можешь поподробней рассказать?

– Запросто, – усмехнулась Люся, – слушайте.

Ксюша выросла в так называемой неблагополучной семье. Родители тратили все деньги на водку, потом мать умерла, а отец женился на Зинаиде, вполне нормальной по виду женщине, крайне отрицательно относящейся к любому алкоголю. Непонятно, почему Зина решила выйти замуж за Ивана. Их семейная жизнь не заладилась сразу: скандалы, драки. У Зинаиды имелась собственная, горячо любимая дочка, и для падчерицы в ее сердце места не нашлось. Два года назад Ксюша влюбилась, да не в кого-нибудь, а в Вадима Семина, мальчика из благополучной, очень обеспеченной семьи. Вадик учился в консерватории по классу скрипки, носил костюм с галстуком, не ругался матом, не пил в подъезде водку, в общем, был птицей из другой стаи, но по непонятной причине между ним и Ксюшей вспыхнул роман.

– Ксюха по нему умирала, – оживленно сплетничала Люся, – прямо дышать в его присутствии боялась, надеялась, что Вадик на ней женится, только я сразу поняла: ничего хорошего не получится. Впрочем, может, и вышло бы у них чего, не знаю! Ксюха небось, когда деньги стырила, к нему поехала, наверное, родители и дали согласие на брак, когда столько долларов увидели! Они-то Ксюху нищетой считали, а тут три тысячи баксов! С такой суммой и полюбить можно!

– Люся, ты где? – раздался снизу визгливый голос. – За смертью тебя посылать! Сколько можно яйцо ждать!

– Ой, – подхватилась девушка, – пора мне.

– Где Вадик живет, знаешь?

– В новорусском доме, – сообщила она, сбегая по ступенькам вниз, – прямо за метро, в нем супермаркет «Перекресток».

Ее щупленькая фигурка исчезла.

– Эй, постой, – заорала я, – а квартира какая?

– Фиг ее знает, – долетело снизу, потом раздался стук, и на лестничной клетке воцарилась тишина.

Тяжело вздохнув, я пошла к метро. Может, этот Вадим, мальчик из хорошей семьи, сумеет объяснить мне: каким образом на Ксюше оказалась белая куртка и куда подевалась Аня? Наверное, юноша все глаза выплакал, разыскивая любимую, да уж, не слишком хорошую новость я ему сейчас принесу, но, как говорила покойная Елена Тимофеевна, лучше ужасная правда, чем неизвестность.

Номер квартиры, в которой проживал Вадик, я выяснила очень легко. Вошла в подъезд, увидела лифтершу и, притворно вздохнув, спросила:

– Не знаете, где мне найти молодого человека, скрипача, Вадима Семина?

– Зачем он вам? – бдительно поинтересовалась дежурная.

– Я сотрудница консерватории, привезла Вадиму ноты, – лихо соврала я, – дом хорошо помню, бывала у Семиных не раз, а квартиру забыла!

Консьержка оглядела меня с головы до ног и, очевидно, осталась довольна, потому что весьма приветливо ответила:

– Он живет на седьмом этаже, поднимайтесь.

Я поехала на лифте вверх, по дороге сообразила, что дежурная не назвала мне номер квартиры, но, когда лифт бесшумно открылся, глаза наткнулись только на одну дверь, самого роскошного вида. В этом доме каждый этаж занимала одна квартира.

Внутрь меня впустила женщина лет сорока, одетая в розовый фартук. Не выказав никакого удивления при моем появлении, она почтительно сказала:

– Ванная вот здесь, полотенчико голубое, абсолютно чистое.

Я молча вымыла руки и спросила:

– Простите, Вадим…

– Он вас ждет, – ответила женщина, – сюда, пожалуйста.

Мы миновали длинный коридор, просторный холл, потом какую-то странную комнату без окон, всю, от потолка до пола, завешанную картинами. В огромных апартаментах стояла музейная чистота и такая же тишина, в воздухе витал легкий запах полироли для мебели. Наконец мы добрались до нужной комнаты. Я слегка удивилась, дверь ее была обита кожей.

Когда-то, до массового появления железных, подобная дверь, обложенная ватой и обитая дерматином, была в нашей с Раисой квартире. У многих в подъезде дерматин был разделен на ровные ромбы «золотой» проволокой. У нас с мачехой денег на эту красотищу не хватило. Но внутри жилого помещения я никогда не встречала такого дизайна. Разве только в НИИ, где работала уборщицей, там такая дверь вела в директорский кабинет, и сделано это было из функциональных соображений. Начальство, обладавшее зычным голосом, не хотело, чтобы сидевшие в приемной слышали его разговоры.

– Пожалуйста, – притормозила домработница и распахнула дверь.

Я шагнула внутрь и не удержала завистливого вздоха. Именно так должна была выглядеть моя комната, имей я в кармане столько денег, сколько их было у родителей Вадима.

Вообще говоря, мне грех жаловаться. Всю жизнь я прожила в отдельной квартире, крохотной «двушке». Большинство ребят из моего класса обитало в таких же, и у них на тридцати квадратных метрах толпилось безумное количество родственников. У Ленки Мамалыгиной, например, в десятиметровке жил старший брат с женой и двумя младенцами, а в «большой» комнате ютились остальные члены семьи. У Мишки Каретникова вообще не было кровати, он спал на кухне, на надувном матрасе. А куда, скажите, ему было деваться, когда отец привез из деревни свою безумную мать? Мишкину софу отдали бабке, а другую кровать в квартиру невозможно было впихнуть. Мы же с Раисой жили вдвоем, но своей комнаты у меня не было. Спали мы в «маленькой», а «залу» мачеха превратила в гостиную, там стоял телевизор. Уроки я делала на кухне. Игрушки мои лежали в ящике под кроватью, а книг в нашем доме не водилось. Попав впервые в гости к Томочке, я обомлела, увидев бесконечные стеллажи с книгами, и спросила:

– Зачем вам столько книжек? Только пыль собирать, лучше в библиотеке взять!

Класса с пятого я стала мечтать о собственной комнате, кстати, мечтаю о ней до сих пор. Мне кажется, что у мужа и жены должны быть разные спальни. Никто не мешает супругам укладываться в одну постель, но должна существовать хоть теоретическая возможность закрыть за собой дверь и остаться в блаженном одиночестве. Не знаю, как у вас дома, а у нас в относительном покое можно оказаться лишь в туалете, да и то очень ненадолго.

Годам к двадцати пяти, уже живя в одной квартире с Томочкой, я очень хорошо представляла, чего хочу[2]: большую, тридцатиметровую комнату. Стены светлые, занавески и ковер нежно-зеленого цвета. Такого же оттенка и накидка на огромной кровати. Никаких раскладных диванов, на которых я сплю всю жизнь, только «стационарная» кровать, с горой подушек и теплых пледов. А около нее должна стоять большая тумбочка с уютной настольной лампой. На одной стене – книжные полки, на другой – картины… Парочка кресел, торшер… Мечтать не вредно, никогда у меня не будет подобной комнаты. Но сейчас я воочию увидела ее, только принадлежит она Вадиму. Впрочем, было тут то, что ни при каких обстоятельствах не оказалось бы в моей спальне. В правом углу громоздился черный концертный рояль, около него стоял пюпитр с нотами, рядом, на специальной подставке, лежала скрипка.

– Когда я вам понадоблюсь, позовете, – шепнула домработница и исчезла.

– Вы ко мне? – раздался с кровати тихий голос.

Я подошла ближе. В горе подушек, укрытый светло-зеленым пушистым, даже на взгляд мягким пледом, полулежал юноша. В руках у него был толстый том.

– Вы ко мне? – повторил он и отложил книгу.

Мой взгляд на секунду упал на обложку: «История взлета и падения Римской империи».

– Меня зовут Виола Тараканова.

– Вадим, – представился молодой человек.

– Ваша домработница, очевидно, приняла меня за врача. Сначала отправила мыть руки, а потом привела сюда.

– У меня бронхит, – пояснил Вадим, – поэтому ходят медсестры делать уколы, каждый раз появляются новые женщины, вот Лариса Михайловна и перепутала. Слушаю вас.

– Я из милиции.

– Откуда? – удивился Вадик.

– Из уголовного розыска.

Парень сел, нашарил тапки, надел их, потом встал и, указав рукой на два кресла, между которыми стояли маленький столик и торшер, церемонно сказал:

– Прошу, присаживайтесь. Никогда не имел дела с правоохранительными органами.

– Вы не получали паспорт? – улыбнулась я.

– Только за документами приходил, – улыбнулся он в ответ, – а в уголовный розыск никогда не обращался! Знаете, я даже детективы не читаю, на мой взгляд, отвратительная литература. Вот уж кого следует привлекать к ответственности, так это их авторов. Вместо того чтобы образовывать русский народ, они потрафляют дурным вкусам, создавая низменные произведения, не имеющие ничего общего с настоящей литературой.

– Я пришла не для того, чтобы беседовать о книгах!

– Да, конечно, внимательно слушаю.

– Вы были знакомы с девушкой по имени Ксюша?

Вадим слегка порозовел.

– Ксенией Савченко?

Я не знала фамилии несчастной, поэтому сказала:

– Девушкой, влюбленной в вас до такой степени, что она даже решила запечатлеть имя «Вадим» на своем плече. Неужели Ксюша никогда не показывала вам тату?

Вадим покраснел.

– Я не просил ее делать эту глупость! Честно говоря, я обозлился, когда увидел татуировку. На мой взгляд, это отвратительно, но у Ксюши имелось собственное мнение по этому поводу.

– Вы любили ее?

Вадим сжал губы.

– А в чем, собственно говоря, дело?

– Она знакомила вас со своими подругами? Знали вы Аню Кузовкину?

– Нет.

– А если подумать?

– Нет.

– Ксения никогда не водила вас в свои компании?

– Нет!

– Ни разу?

– Нет!

Вадим произносил короткое восклицание с самым сердитым видом. Олег называет такое поведение подследственного «уход в глухую несознанку». Я обозлилась: ну, Вадик, погоди!

– Гражданин Семин, ваш гражданский долг дать показания!

– Так рассказывать не о чем, – поморщился Вадим.

– Хорошо, – кивнула я, – можете сейчас молчать. Уйду несолоно хлебавши, но потом возьму у прокурора санкцию на ваше задержание, пришлю сюда патруль, и вас под конвоем доставят в СИЗО, там и побеседуем, правда, не в такой милой и уютной обстановке. Вас, естественно, потом отпустят, но, во-первых, о задержании сообщат в консерваторию, а во-вторых, соседи по дому получат обильную пищу для пересудов. Не удивлюсь, если с вами перестанут здороваться. Объясняй потом, что ни при чем. Как говорят, «то ли он украл, то ли у него украли, но была там какая-то неприятная история».

ГЛАВА 9

Вадик сравнялся по цвету со стеной, его тонкие пальцы начали вздрагивать, но голос прозвучал твердо:

– Вы не имеете права…

– Давайте попробуем проверить!

С этими словами я решительно встала.

– Бога ради, сядьте, – воскликнул Вадик, – честное слово, я ничего не знаю! Но вы спрашивайте, я буду откровенен.

– Как вы познакомились с Ксюшей?

– Она меня от хулиганов спасла.

Я удивилась:

– Девушка? Вас?

Вадим кивнул:

– Понимаю, что это глупо звучит, но именно так и обстояло дело. Возвращался я поздно вечером с концерта, подошли ко мне двое и велели: «Снимай часы, давай кошелек и мобильник».

Вадим испугался и начал безропотно расстегивать кожаный ремешок дорогого «Лонжина», но тут из темноты вылетела худенькая, растрепанная девчонка и заорала:

– Эй вы, уроды, отвяньте от человека, иначе со мной дело иметь будете!

Один из нападавших хрипло рассмеялся и спросил:

– Че сделаешь-то?

– А вот че, – ответила девчонка и ткнула хулигану в бок какую-то трубку.

Через секунду грабитель беззвучно упал на асфальт. Его подельник, испугавшись, мигом удрал. Вадим растерялся:

– Чем вы его?

– Шокером, – пояснила девушка, – электричеством.

– Он убит? – продолжал недоумевать Вадик. – Какой ужас! Нам надо вызвать милицию.

– Еще чего! – фыркнула девица. – Пошли, сейчас в себя придет.

– Но он лежит на земле и может простудиться.

– Ты прям придурок, – покачала головой девушка, – он же тебя не пожалел. Не боись, шокер на пару минут выключает. Видишь, уже шевелится, давай, рвем когти, ща встанет, нам плохо придется!

С этими словами она потащила Семина к его дому. Скрипач едва плелся за своей спасительницей. Вадик никогда не участвовал в драках, его детство прошло за пюпитром, в школу его всегда водила мама, да и учился он в специализированном музыкальном учреждении, в котором дети редко затевают потасовки. Короче говоря, ему от переживаний стало плохо.

Ксюша дотащила Вадика до квартиры и сдала на руки его маме Леокадии Львовне. Та, охая и ахая, зазвала Ксюту пить чай. Вот так и началась любовь.

Первое время Вадик был искренне увлечен Ксенией, она решительно не походила на великолепно воспитанных девушек со скромным макияжем, которые до сих пор окружали юношу. Ксюша красила губы кроваво-красной помадой, носила кофточки, расшитые бисером и блестками, не умела пользоваться ножом, никогда не слышала фамилию Шнитке, а последней прочитанной ею книгой были «Три мушкетера». Вадика она привлекла детской непосредственностью, веселостью и бьющим через край жизнелюбием.

До сих пор скрипачу попадались апатичные, задавленные воспитанием девицы. Вадику показалась забавной роль профессора Хиггинса, он очень любил пьесы Бернарда Шоу и подумал, что сумеет переделать Ксюшу на свой лад. Леокадия Львовна, правда, пыталась остановить сына, но ее всегда послушный мальчик закусил удила.

Был еще один момент, связавший их крепче каната. До сих пор у Вадика, несмотря на то что он справил двадцатилетие, не было опыта половой жизни. Он водил девушек в театры и музеи, но потом неизбежно вставал вопрос: а дальше что? Следовало проявить инициативу, но у Вадика в квартире постоянно кто-то находился, а его девушки стеснялись устроиться в подъезде или на природе. Ксюша же оказалась решительной, через неделю после знакомства она затащила Вадика в какой-то подвал, где, к огромному удивлению парня, нашлась каморка, запиравшаяся на ключ, и кровать.

Опьянение длилось полгода, потом Вадик начал прозревать и испугался. Профессора Хиггинса из него не вышло, Ксюша по-прежнему не пользовалась ножом, зато Вадим неожиданно поймал себя на том, что ест котлеты руками прямо со сковородки. Потом его стала раздражать манера Ксюши произносить «че», ее слишком яркий макияж и то, что девушку нельзя было никуда пригласить: в концертном зале она засыпала, в театре все время вертелась в кресле и ела шоколадки, а в гости Вадим ее ни к кому звать не решался, потому что стыдился редкостной невоспитанности подруги.

Потом хитрая Леокадия Львовна, ни разу не сказавшая о Ксюше плохого слова и всегда встречавшая девочку с распростертыми объятиями, попросила сына отвезти кое-какие книги Марине, тридцатисемилетней вдове композитора Гольцева.

Вадик, естественно, поехал. Марина встретила его в изысканном домашнем наряде, проводила в гостиную, угостила коньяком. В доме, кроме красивой вдовы Гольцевой, никого не было. В какой-то момент Марина слишком низко наклонилась, в вырезе халата мелькнула высокая грудь. Одним словом, встреча завершилась в спальне, на кружевном белье. Попав в руки опытной дамы, Вадим потерял к Ксюше всякий интерес. В каморку в подвале его больше не тянуло, при воспоминании о грязном матрасе парень передергивался. Через некоторое время до Вадика дошло: он никогда не любил Ксюшу, от нее следует избавиться.

– И вы дали девушке от ворот поворот? – спросила я.

Вадик кивнул:

– Да, я объяснил, что мы не пара.

– А она?

– Плакала сначала, звонила, приходила, но я стоял на своем: дружить можно, но любви нет и замуж я ее не возьму! Потом Ксюша наделала глупостей, и я прервал все отношения.

– Каких глупостей?

Вадим вздохнул.

– Пришла в очередной раз и бросила на стол доллары, небольшую сумму, тысячи три, но я очень удивился, откуда бы ей столько взять.

Ксюша указала бывшему любовнику на деньги и заявила:

– Вот, зря ты считаешь меня нищетой убогой, смотри! Теперь, когда ты знаешь про приданое, возьмешь меня в жены?

Вадик обозлился, как следует допросил глупышку, узнал, что та попросту украла деньги у мачехи, и возмутился:

– Убирайся, не хочу иметь дело с воровкой.

Ксюша, рыдая, ушла. Все, больше они не виделись.

– Когда произошло объяснение?

Вадим призадумался.

– Холодно было, снег лежал, год назад. Точно! Вспомнил! В самом конце ноября.

В комнату постучали.

– Да, – раздраженно воскликнул скрипач, – ну кто там еще?

Вошла домработница.

– Уж извините… Опять, как вчера, одной не справиться!

– О господи, – закатил глаза Вадим, – иду!

Потом он повернулся ко мне:

– Простите, бога ради. Мама завела котенка, крохотного совсем, лезет везде. Вчера под холодильник заполз, сегодня, похоже, тоже. Сейчас достану его и вернусь.

Легким шагом он вышел в коридор. Я осталась одна и снова стала оглядывать комнату. Надо же, как тут все продумано, красиво, да, хорошо иметь много денег, небось одно кресло, на котором сейчас сижу, стоит столько же, сколько вся мебель в нашей гостиной. Томочкин супруг Сеня очень хорошо зарабатывал, но сейчас у него не лучшие времена, журнал, который он выпускает, не выдерживает конкуренции и вот-вот перестанет выходить, Томочка не работает, сидит дома с Никиткой, Олег, правда, целыми днями занят на службе, но вы, наверное, знаете, сколько получает сотрудник милиции. Я же, хоть и зовусь теперь писательницей, бешеных гонораров пока не имею. Впрочем, если не напишу в кратчайший срок новую книгу, то вообще ничего не заработаю. Тут же передо мной возникла тщедушная фигурка Смоляковой, впархивающая в шикарный «Мерседес», и я заскрипела зубами.

Огромным усилием воли подавив в себе зависть, я переключилась на кресло. Какое замечательное, мягкое, очень удобное… Рука скользнула между подлокотником и сиденьем, пальцы нащупали скомканную бумажку. Ага, в их безупречно убранном доме тоже можно найти беспорядок. Очевидно, Вадим, как Кристина, любит съесть шоколадку, а потом запихнуть обертку в глубь кресла.

Я вытащила смятый листок, разгладила его и поняла, что держу перед собой письмо, написанное на вырванной из тетради страничке. Никогда не читаю посланий, адресованных другим людям, но тут мой взгляд упал на фразу: «Ты убил Ксюшу», и, мигом отбросив все приличия, я впилась в текст.

«Всегда знала, что ты подлец! Негодяй! Ты убил Ксюшу! Тебе это так не пройдет! Немедленно позвони по этому телефону. Рената».

Я сунула бумажку в сумку, постаралась сделать спокойное лицо, дождалась Вадима и откланялась.

На улице я вытащила мобильный.

– Алло, – ответил звонкий детский голосок.

– Позовите Ренату.

– Она придет с работы через час! – выкрикнул ребенок.

Я посмотрела на часы: пора ехать домой.

Неожиданно в нашем доме оказалось тихо, а на кухне сидел один Олег, самозабвенно евший мясо прямо со сковородки. Чугунину он поставил на клеенку, а за ней водрузил газету «Петровка, 38». Я постаралась сдержать раздражение. Очень хорошо понимаю, что каждый мужчина в глубине души уверен: вселенная вращается именно вокруг него. Зачем представители сильного пола женятся? Да просто для того, чтобы иметь человека, который станет выслушивать его идеи преобразования мира и чистить ему брюки. Я очень хорошо отношусь к Олегу, порой люблю его, порой смотрю на супруга, как мама на маленького ребенка, порой жалею своего недотепу, но иногда он раздражает меня до потери разума.

Спусковых крючков моего бешенства несколько. Я категорически не понимаю, почему, придя домой, надо швырнуть ботинки в разные стороны. Отчего бы не поставить их рядом, а? Еще в исступление меня приводит нежелание Олега закрывать шкафы и ящики. Если он открывал гардероб или искал что-нибудь в аптечке, можете быть уверены, дверцы будут стоять нараспашку, пока я их не захлопну. Зачем развешивать одежду на спинках стульев в гостиной, когда ее нужно поместить в шкаф? Почему надо мыть руки и чистить зубы, отвернув краны с водой до упора так, чтобы струя сильно била в раковину? Зачем следует выдавливать зубную пасту с конца тюбика? Отчего не вернуть на место круг от унитаза? Нет ответа на сии вопросы.

Одно время я пыталась воспитать Олега, читая ему нудные нотации. Муж злился, и педагогический азарт перетекал в скандал. Через некоторое время мне стало понятно: Куприн недрессируем, как жираф. Слегка утешал меня тот факт, что Сеня ведет себя дома точно так же. Еще наши с Томочкой мужчины обожают давать нам советы по ведению домашнего хозяйства и щедро раздают указания.

– Холодно уже, – заявил пару недель назад Сеня.

– Пора окна заклеить, – подхватил Олег.

Через два дня они с возмущением принялись восклицать:

– Ну вы и сделали работу! Разве так надо! Следовало сварить клейстер, нарезать бумагу и не покупать дрянь, которая тут же отвалилась!

Спрашивается, если так хорошо знаешь, как утеплять окна, то отчего бы самому не сделать это? Ан нет, наших мужей хватает лишь на теоретическую часть.

В какой-то момент мы с Томочкой поняли, что хотим жить спокойно, и перестали делать мужьям замечания. В конце концов, живи у вас дома все разбрасывающий в разные стороны гиббон, вы бы, наверное, не требовали от него многого. Вот и мы перестали, собственное спокойствие дороже. Теперь я абсолютно молча подбираю ботинки Олега, вешаю его брюки в шкаф и мою зеркало в ванной. Единственное, что раздражает меня почти до невменяемости, это привычка Куприна лопать ужин прямо со сковородки. Впрочем, хорошо, что он догадался поднять крышку и нашел мясо. Обычно я обнаруживаю Олега с куском колбасы в руках возле кастрюли с супом. На мой вопрос: «Отчего не налил себе суп?» – следует, как правило, один из двух ответов. Первый: «У нас есть суп? А я и не заметил». Второй: «Щи? Их же греть надо».

Олег оторвался от газеты.

– Привет, как делишки?

– Хорошо, – процедила я, отняла у него сковородку, переложила еду на тарелку и поставила на стол. – Ты ешь, как поросенок!

– У тебя неприятности? – насторожился Куприн.

– Нет!

– Книга пишется?

– Нет!! То есть все еще пишется.

– В издательстве отругали?

– Нет!!! С чего ты взял!

– Ты начинаешь воспитывать меня, когда у тебя какие-то проблемы, – вздохнул Куприн, – в прошлый раз, когда ты застряла на середине рукописи, побила меня тряпкой.

– Глупости, – обозлилась я, – просто я швырнула в тебя полотенце и случайно попала.

– Хорошо хоть не завернула в него гирю, – притворно вздохнул Куприн и вновь уткнулся в газету.

Неожиданно злость куда-то делась, и я рассмеялась.

– Что на этот раз? – буркнул Олег.

– Вспомнила, как твой Веня Малышев с вором боролся!

Олег тихо захихикал.

– Венька умелец.

В начале девяностых годов, когда прилавки встречали покупателей полной пустотой, Вене Малышеву где-то бог послал… нет, не кусок сыра, а килограммов пять замечательной свинины.

У Веньки, как у всех нас в те годы, дома имелось аж три холодильника, и все они оказались забиты под завязку. На улице стоял декабрь, приближался Новый год. Малышев, страшно довольный тем, что вопрос с праздничным угощением решен, запихнул сырой окорок в пакет и вывесил за окно. Помните Москву девяносто первого года? Зимой из всех форточек торчали кульки и авоськи.

В самом радостном настроении Венька лег спать, а утром обнаружил, что пакета нет. Квартира Малышева расположена на втором этаже, рядом растет раскидистое дерево. Кто-то влез на него и срезал сумки, все, до которых смог дотянуться.

Естественно, Веня и пострадавшие соседи пришли в бешенство. И тут Малышева озарило! Через день он вновь вывесил за окно симпатичную авоську, из которой призывно высовывался рыбий хвост. Если мясо еще иногда попадалось в советских магазинах, то рыбы, даже с таким диким названием, как простипома, было не достать.

Ночью во дворе раздался крик. Венька, ожидавший подобного исхода событий, рванул во двор. Внизу, у дерева, он увидел вора, сломавшего ногу. Малышев, решивший поймать грабителя, поступил просто – он положил в холщовую сумку… тридцатишестикилограммовую гирю, замотав ее в бумагу, а сверху, для приманки, выставил рыбий хвост, выпрошенный в столовой на работе.

Но самое интересное, кто, оказывается, занимался грабежами! Перед Веней, стеная, лежал его собственный тесть.

– Папа, – растерянно пробормотал Малышев, – как дела?

– Ничего, – промямлил тестюшка, – упал вот!

– Но зачем вы наши собственные продукты спереть хотели? – недоумевал Венька.

– А чтоб люди не догадались, – кряхтел тесть, – а то плохо получится, у всех сумочки свистнули, а наша висит.

Аллочка, жена Вени, чуть не убила мужа, узнав про гирю, но, на мой взгляд, Малышев был абсолютно не виноват, он-то хотел как лучше.

ГЛАВА 10

– Ужинаете? – пробасил Вован, втискиваясь в кухню.

– Присаживайся, – оживился Олег, – мяса хочешь?

Вован кивнул, схватил вилку, потом взял сковородку и начал методично поедать свинину. Так, вот еще один любитель харчить еду прямо из кастрюльки.

– Что это за история с бутылками? – спросил Вован. – Марина Степановна дико возмущалась.

Я хихикнула и рассказала мужикам, как провела вчерашний вечер.

– Очень глупо, – нахмурился Куприн, – ясно же, что никогда назад не вылезет! Надо строго-настрого запретить Кристине заниматься подобными штучками. Она могла случайно раздавить стекло, и последствия оказались бы непредсказуемыми. Просто удивительно, до чего вы с Томочкой распустили девочку!

Вован преспокойно доел мясо, вытер куском хлеба сковородку и меланхолично спросил:

– А почему он не выходит?

– Сустав мешает, и сразу образуется отек, – пояснил Куприн.

– Не может быть!

– О боже! – закатил глаза Олег.

– Ладно-ладно, – забормотал Вован и вышел.

Я сунула в мойку сковородку и открыла бутылочку «Фэйри». По-моему, жители Вилабаджио просто гадкие люди, ну отчего они не сходят в соседнее Виларибо и не расскажут о средстве для мытья посуды?

– У меня палец даже туда не влазит, – сообщил Вован, вновь появляясь на кухне, – во, глядите.

– У нас руки большие, – со вздохом ответил Олег, – для мужчин нашего размера нужна емкость побольше, к примеру из-под шампанского!

Вован снова испарился, но не успела я поднести мочалку к сковородке, как он вновь материализовался на кухне.

– Такая подойдет? – спросил он, показывая бутылку из-под «Абрау Дюрсо».

Олег кивнул.

– Да.

– И почему же он не вылезает?

– Не получится.

– Ерунда!

– Не спорь.

– Глупости, раз вошел, то и выйдет!

Олег захихикал.

– Ну не всегда так получается.

– Да быть того не может!

– Я лучше знаю.

– Нет, я!

На секунду мужчины замолчали, потом Олег в сердцах воскликнул:

– Господи, как ты мне надоел! На, смотри…

Я уронила сковородку на пол и закричала:

– Эй, эй…

Но поздно! Муж засунул палец в бутылку и торжествующим взглядом обвел Вована. Я села на табуретку. Это просто безумие какое-то! Олег повернулся к Вовану.

– Ну что, не выходит!

– Это у тебя палец кривой, – парировал Вован, – а у меня нормально выскочит!

Не успела я охнуть, как Вован мигом засунул палец в горлышко другой бутылки. Естественно, вынуть его он не смог. У меня потемнело в глазах.

– Как вам не стыдно, – заорала я, вскакивая на ноги, – взрослые люди, майоры! Ни за что не поеду с вами в травмопункт!

И тут на кухню вплыла Марина Степановна.

– Владимир Семенович, – начала она, – вы должны… ой! Это что?!

– Ваш сын решил поставить над собой эксперимент! – рявкнула я.

– Зачем?

– Спросите у него.

– Владимир Семенович, – налетела на мужика мать, – какое безобразие…

– А что у нас случилось? – спросил Сеня, входя на кухню.

Через пятнадцать минут мы спустились во двор. Олег сел за руль «Лексуса», Вован полез на заднее сиденье, я устроилась около мужа. Происходящее начинало напоминать пьесу абсурда. Только бы в травмопункте дежурил другой хирург! Всю дорогу муж чертыхался, а я молчала. А вы сами попробуйте крутить руль с бутылкой на пальце. Врач оказался тот же самый, и медсестрой при нем была Анна Ивановна. Увидав нас, доктор радостно улыбнулся:

– О! Постоянные клиенты! Теперь кто?

– Муж и его приятель, – вздохнула я.

Последовало два точных движения, бутылки свалились на пол. Вован и Олег уставились друг на друга. Пока врач мыл руки, мне велели сесть около медсестры и сообщить паспортные данные мужчин. В какой-то момент я остановилась, а потом робко добавила:

– Уж извините, Анна Ивановна, они, как дети, поспорили!

Пожилая женщина неожиданно подмигнула мне и шепотом ответила:

– Доктор наш, Константин Львович, когда вы уехали, все удивлялся, отчего же палец назад не выезжает, ну и…

– Решил попробовать! – в полном восторге воскликнула я.

– Тише, – шикнула Анна Ивановна, – точно, именно так! Я чуть не умерла, когда увидела.

Она тоненько засмеялась.

– Бутылки-то унесите, выбросьте на улице, от греха подальше.

Но мы положили их в машину, рядом не нашлось ни одной урны.

Не успели мы отъехать несколько метров от травмопункта, как раздался свист. Олег послушно затормозил.

– Ваши документы? – сурово спросил гаишник.

Олег протянул права.

– Доверенность на машину.

– На заднем сиденье хозяин, – я пришла на помощь мужу.

– Что так странно едете, тихо и неуверенно, – подозрительно поинтересовался сержант. – Пьян? Ну, дыхни!

– Он трезвый, и вообще, ваш коллега, майор, работает в уголовном розыске, – затараторила я. – Олег, покажи ему ксиву.

Патрульный увидел красную книжечку и сбавил тон:

– Ладно, поезжайте, а то вижу, странный такой водитель, то ли обожрался, то ли обкурился.

– Да у него палец болит, вон как распух, – объяснила я, – из бутылки вынуть не мог.

– Такого не бывает, – безапелляционно заявил сержант, выслушав мою пламенную речь, – раз вошел, то и выйти должен!

Еще один сомневающийся!

– Глупости говорите, – не успокаивался гаишник, – ни за что не поверю.

– На, – сказал Вован и протянул парню бутылку.

Я с большим интересом наблюдала за происходящим. Патрульный снял перчатку. Что случилось дальше, вам, наверное, понятно. С самым недоуменным видом дурачок уставился на меня.

– Говорили тебе, что не выйдет, – с укоризной сказала я, – надо верить людям. Ты, дружочек, ступай в травмопункт, вон дверь, видишь?

Бедный гаишник молча кивнул.

– Хирург принимает, Константин Львович, а медсестру у него зовут Анна Ивановна. Иди, не бойся, они просто суперчемпионы по выниманию пальцев из горлышек.

Ренате я позвонила около полуночи.

– Да, – ответил тихий голосок.

– Бога ради, простите за то, что беспокою в столь поздний час.

– Ничего, я только пришла.

– Вы Рената?

– Да.

– Можно с вами встретиться?

– Сейчас? Вы кто?

– Нет, конечно, завтра.

– Вы кто? – повторила девушка.

– Ксения Савченко была вашей знакомой?

– Почему была? Она умерла?

– Давайте расскажу все завтра, при встрече.

– Вы кто?! – не успокаивалась Рената.

– Сотрудник уголовного розыска, майор Виола Тараканова, – ляпнула я.

– Ой! – вскрикнула она. – Мне надо будет к вам, в милицию, ехать?

– Лучше я к вам.

– Давайте, – явно обрадовалась девушка, – только…

– Что?

– Вас не затруднит приехать в районе полудня?

– Хорошо, в двенадцать буду, говорите адрес.

Рената жила в такой же роскошной квартире, как и Вадим. И в ее комнате, тоже большой, великолепно обставленной, стоял концертный рояль. Девушка оказалась полненькой и не слишком красивой. Правда, личико у нее было ничего, его украшали чуть выпуклые, огромные карие глаза, но приятное впечатление портили довольно заметные усики над верхней губой. И полная беда приключилась с фигурой, вернее, с ее нижней частью, ноги были излишне толстыми и короткими.

– Что случилось с Ксюшей? – спросила Рената.

– Когда вы видели ее в последний раз? – задала я свой вопрос.

– Год назад, – ответила девушка.

– Вы дружили?

Рената замялась.

– Ну… не знаю, как объяснить…

– А вы попробуйте, я пойму.

Рената схватила со столика носовой платок и принялась крутить его в руках. У нее были красивые, длинные, нервные пальцы с коротко остриженными ногтями.

– Нас связывали странные отношения, – начала девушка.

Я молча слушала ее рассказ.

Рената учится вместе с Вадимом в консерватории, но знакомы они с детства, их мамы давно дружат.

И Леокадия Львовна, и Руфина Семеновна, мать Ренаты, лелеяли одну мечту: поженить детей. К поставленной цели мамаши шли последовательно, старательно сталкивая вместе Вадика и Ренату. Им покупали билеты в театры и на выставки, ни один домашний праздник в семье Вадима не обходился без Ренаты, и все свои дни рождения девушка проводила вместе с ним. Очень многие считали их женихом и невестой. Вадик не слишком нравился Ренате, впрочем, он тоже не делал никаких поползновений в ее сторону. Вадим был безукоризненно вежлив, всегда провожал предполагаемую жену до дома, целовал ей руку, но и только, дальше дежурного обмена любезностями дело не шло. Но Рената пребывала в тоскливой уверенности, что Вадик ее судьба, мамы все равно настоят на своем. Представьте теперь ее изумление, когда однажды днем к ней явилась незнакомка.

Рената открыла дверь и удивилась.

– Вы ко мне?

– Ага, – кивнула нежданная гостья, – поговорить надо.

Девушка оказалась хорошенькой, но слегка вульгарной, и одета она была не так, как принято в той среде, где вращается Рената: розовые обтягивающие джинсы со стразами, коротенький свитерок с глубоким вырезом и кроссовки на чудовищной платформе.

Войдя в комнату, девушка плюхнулась на диван, раскинула ноги и заявила:

– Отвянь от Вадика, он мой!

– Простите, – удивилась Рената, – я не понимаю.

– А че тут не ясно? – ухмыльнулась девица. – Давай познакомимся, Ксюша я. У нас с Вадиком любовь, живем мы вместе, а ты мешаешься.

Рената постаралась «сохранить лицо». Проговорили они в тот день около двух часов, и Рената пообещала Ксюше:

– Хорошо, постараюсь свести свои отношения с Вадимом на нет.

– Вот спасибо! – воскликнула Ксюша. – Ты себе найдешь парня, а у меня это единственный шанс.

Самое интересное, что Ксения понравилась Ренате, было в ней что-то настоящее, живое, пусть и грубоватое.

Через неделю Ксюша вновь приехала к Ренате, на этот раз с другой проблемой.

– Понимаешь, – прямолинейно брякнула она, – Вадику со мной хорошо в постели, ну прямо улетает, только стесняется он меня.

– В кровати? – уточнила Рената.

– Не, – усмехнулась Ксюша, – когда вылезаем. В гости меня ни разу не позвал, вчера впервые повел, к этому… имя такое дикое…

– Мардохану? – улыбнулась Рената.

– Во, точно! – кивнула Ксюша. – Сели чай пить, я прямо вспотела, все боялась чего не так сделать. Ну прикинь, у него торт надо ножом и вилкой есть.

– К пирожным часто подают столовые приборы!

– Зачем?

– Так принято, – пожала плечами Рената.

– Неудобно ведь, – хмыкнула Ксюша, – ложкой лучше!

Рената ничего не ответила, Ксения помолчала и спросила:

– А кто такая Дали?

– Художник.

– А… а… – протянула девушка, – Губайдуллин тоже картины писал?

– Губайдуллина композитор, она женщина, а Дали мужчина.

– А… а… Я вчера себя дура дурой почувствовала, – неожиданно призналась Ксюша. – Вадим с этим парнем треплется, вроде слова я понимаю, а смысл нет. Слышь, помоги мне.

– Каким образом? – удивилась Рената.

Неожиданно Ксюша схватила ее за плечо и затараторила:

– Я ведь не идиотка, очень даже хорошо соображаю, только научить меня некому. Вадик с такой мордой замечания делает, что все из рук сыплется. Будь человеком, объясни, как себя за столом вести, ну и всякое такое, а? Ведь ты знаешь все. Мне судьба шанс послала, надо, чтобы Вадим в загс повел. Ты не обижайся, но он тебя совсем не любит, встречается только из-за мамы.

Рената рассмеялась, неожиданно Ксюша понравилась ей еще больше, были в ней непосредственность и щенячья наивность.

– Значит, хочешь нанять меня в качестве учительницы?

Ксюша тяжело вздохнула.

– Денег платить тебе у меня нет, но могу отработать: картошку почистить, полы помыть.

– Не надо, – улыбнулась Рената, – я так тебе помогу.

Начали с самого простого. Нож держат в правой руке, а вилку в левой, локти во время еды не растопыривать, перед тем, как отпить из бокала вино или воду, губы следует вытереть салфеткой, хлеб берут руками, а колбасу с общего блюда лопаточкой…

– Кто только придумал эти глупости, – ворчала Ксюша, пытаясь разрезать кусок ветчины, – неудобно-то как!

Потом перешли к более сложным занятиям. Рената составила для Ксюши список книг, которые требовалось прочитать: Пушкин, Лермонтов, Достоевский.

– Не могу, – заявила через неделю Ксюха, – нуднятина дикая! Убил старушку и четыреста страниц ноет. Лучше телик посмотреть.

Поняв, что ученица не способна к восприятию классики, Рената пошла иным путем, просто написала на бумажке: «Толстой, Чехов, Куприн, Бунин – писатели, Чайковский, Мусоргский, Алябьев – композиторы, Суриков, Репин, Перов – художники».

Потом Ксюше надоело учиться, и уроки прекратились, но звонить она не перестала. Раз в три дня в квартире у Ренаты раздавалась трель и слышался бойкий голосок:

– Приветик, как твои дела?

Через полгода Рената с огромным удивлением поняла, что совершенно искренне считает Ксюшу своей подружкой и что ее не раздражает манера девушки говорить «ложить» и «покласть». Ксюша оказалась светлым человеком, очень трудолюбивым и надежным.

Осенью родители Ренаты уехали отдыхать во Францию, а пианистка заболела. Услыхав о ее недуге, Ксюха мигом прилетела и принялась ухаживать за ней. Другие подруги Ренаты, узнав, что та загрипповала, мигом говорили:

– Ну ты же как-нибудь справишься? Я к тебе боюсь ехать, еще заражусь, концерты не сыграю.

Ксюша же, совершенно не думая об инфекции, просидела около Ренаты две недели, варила ей морс, меняла белье и приговаривала:

– Ну и скрутило тебя, смотри копыта не отбрось.

Грубость Ксюши уже не коробила Ренату, она знала, что у ее подруги благородное сердце.

Потом Ксюша куда-то пропала, а Рената уехала с гастролями на Украину. Вернулась она в самом конце ноября и не успела войти в квартиру, как прозвенел дверной звонок. Рената распахнула дверь и обрадовалась.

– Ксюня!

Подруга вошла, шлепнулась на табуретку и внезапно зарыдала.

– Что случилось? – испугалась Рената.

Ксюша вытащила из кармана деньги и швырнула их на пол.

– Вот! Теперь все! Меня Вадим выгнал! Одно не пойму, когда я зарабатывала – хороша была, а так… – И она снова зашлась в плаче.

Рената отвела девушку в свою комнату, потом вернулась в прихожую, собрала купюры, отнесла их Ксюше и попросила:

– Объясни подробно, что случилось.

– Дура я! – вздохнула Ксюша. – Стоеросовая дубина. Ладно, слушай.

ГЛАВА 11

Сведения, которые сообщала Ксюша, сначала показались Ренате невероятными, но чем дольше длился рассказ девушки, тем больше Рената понимала: подруга говорит правду. У Вадима никогда не было денег.

– Не может быть, – перебила я Ренату, – это ложь. У парня обеспеченные родители, он живет в шикарной комнате…

– Правильно, – кивнула Рената, – одевается в дорогих магазинах, но наличных рублей не имеет. У Вадика в кошельке всегда три копейки.

Леокадия Львовна считала, что юноше наличные деньги ни к чему. Он одет, обут, сыт, чего еще? Мама контролировала все расходы Вадима, она же работала у него в качестве импресарио. Если Вадика приглашали сыграть концерт, деньги за него получала Леокадия Львовна.

– Запомни, сынок, – говорила она, – человек искусства не должен думать о звонкой монете, его не тревожат бытовые проблемы, для их решения имеются специально обученные люди. Вот закончишь консерваторию, подпишешь контракт с крупным западным импресарио и наймешь себе секретаря, а пока уж я тебя выручу.

Вначале Вадику нравилось, что мать решает за него все проблемы, но потом тотальный контроль начал его тяготить. А главное, что напрягало, – отсутствие денег.

Один раз Вадим попытался взбунтоваться, но Леокадия Львовна подавила бунт в зародыше. Когда сын начал возмущаться, мама просто свалилась на диван и изобразила очередной приступ. Вадик очень любит Леокадию Львовну, поэтому испугался, и все осталось по-прежнему.

Доходило до смешного. Поступив в консерваторию, Вадик начал курить, но, естественно, он не мог рассказать о дурной привычке маме. Ту хватил бы настоящий инфаркт. Поэтому Вадик баловался сигаретами только на улице и испытывал большие трудности при их покупке. Денег у него не было никаких.

– Вообще говоря, все те, кто тотально зависит от родителей, – вздохнула я, – экономят на питании. Ну дает мама какую-то сумму на обед…

– Леокадия Львовна никогда не давала Вадику ничего, – прервала меня Рената.

– Она морила его голодом? – удивилась я.

– Нет, конечно, – усмехнулась девушка, – просто в консерватории не слишком хорошая столовая, находится она в самом центре, вокруг полно кафе. Вадик один раз, на первом курсе, пошел перекусить в какую-то харчевню. В то время Леокадия Львовна еще давала ему на обед. Съел что-то несвежее и отравился, причем очень сильно, в больницу отвезли. Вот с того дня Леокадия Львовна стала ему паковать еду с собой, бутерброды и термос. А чтобы любимый сыночек не польстился на какую-нибудь дрянь, сделала так, что у парня в кошельке не звенело ни копейки.

Вадиму покупался проездной на месяц, приобреталось все необходимое, но!.. Но в магазины он ходил только с мамой, Леокадия Львовна никогда ни в чем не отказывала сыну, покупала все, на что падал его взгляд, только «живых» денег не давала.

Рената знала о «финансовых наручниках» приятеля и один раз попыталась было поговорить на эту тему с Леокадией Львовной. Но тетя Лека, так звала мать Вадима «будущая невестка», только махнула рукой.

– Вадик еще маленький, он не умеет распоряжаться деньгами.

– Ему двадцать лет, – напомнила Рената.

– Милая моя, – улыбнулась тетя Лека, – и что? Да, Вадюше, судя по паспорту, пошел третий десяток, но на самом деле в душе он семилетний мальчик, абсолютно не приспособленный к жизни и неразумный. Вот поженитесь, и я с огромным удовольствием передам финансовые вожжи в твои руки, ты девочка с головой.

На этом беседа и закончилась. Если Рената и Вадим ходили в театр, девушка никогда не шла в буфет, зачем конфузить кавалера? Впрочем, Вадик не слишком стеснялся своего безденежья, раздражать его оно стало лишь недавно.

Ксюша, поняв, что у любовника в карманах свищет ветер, поступила иначе, чем Рената. Если та не решалась пойти с Вадиком в кафе, чтобы не ставить парня в неловкое положение, то Ксения, наоборот, ходила с ним в рестораны, а потом расплачивалась сама. Вадик же, приученный, что за него везде и всегда раздает купюры мама, не сопротивлялся, скорей всего он просто не задумывался, где Ксюша добывает деньги.

– И где она их брала? – грустно спросила я.

Рената вздохнула:

– Старалась, как могла, хваталась за любую возможность заработать.

Вадик же, пользуясь Ксюшиным кошельком, вел себя крайне непорядочно. Деньги любовницы он тратил и частенько приговаривал:

– Эх, вряд ли мы сможем пожениться. Мама никогда не даст нам средств на жизнь.

– Подождем, пока ты получишь диплом, – бодро отвечала Ксюша.

Однажды она поинтересовалась у кавалера:

– Значит, ты не женишься на мне только из-за того, что нет денег на жизнь?

Он кивнул:

– И потом, где мы с тобой начнем семейную жизнь? Квартиры нет. Или предлагаешь у тебя обосноваться?

– Ни за что, – испуганно замахала руками Ксюша, – нас там мачеха сожрет!

– Вот видишь, – воскликнул Вадик, – а у меня мама начнет во все вмешиваться, сами с ума сойдем!

Хитрый парень просто не испытывал никакого желания оформлять брак с Ксюшей, Ренате это стало понятно сразу. Но Ксюня, несмотря на полную самостоятельность, иногда демонстрировала такую же полную наивность.

– Мы можем снимать квартиру, – предложила она, – ты бы начал зарабатывать, я – вести хозяйство.

Вадик поморщился:

– У нас нет стартового капитала.

И тогда Ксюше пришла в голову идея утащить деньги, которые мачеха откладывала на приданое своей доченьке. Она сложила свои немудреные вещички в сумку, прихватила три тысячи баксов и явилась к Вадиму в надежде на то, что любимый, увидев деньги, придет в восторг и мигом кинется искать жилплощадь.

Вышло по-другому. Вадик сначала устроил любовнице допрос с пристрастием и узнал, что доллары краденые. Потом закатил дикий скандал, требуя, чтобы Ксюша отнесла их назад. Но девушка очень хорошо знала: мачеха мигом сдаст ее в милицию.

– Нет, – ответила Ксюта, – это невозможно.

И тогда Вадим… выгнал любовницу со словами:

– Я с воровкой жить не могу.

Ксюша прибежала к Ренате, больше ей идти было некуда.

– Я не понимаю, – плакала она, – ведь он брал у меня деньги и никогда не интересовался, откуда они, а тут такой бенц устроил! Почему?

Рената собралась было сказать: «Вадим просто не хотел на тебе жениться», но прикусила язык.

Наконец Ксюша успокоилась.

– Ладно, – сказала она, – я пойду.

– Куда? – спросила Рената.

– Да я квартиру нашла, – грустно ответила девушка, – думала, Вадик обрадуется. Теперь буду там одна жить, домой мне нельзя.

– Ты мне хоть телефон оставь, – попросила Рената.

– Пиши, – кивнула Ксюша.

Но поговорить им удалось только один раз. На следующий день Ксюша в волнении позвонила Ренате.

– Ты знаешь Алину Ламэ?

– Певицу?

– Да.

– Конечно.

– Можешь ей позвонить?

– Зачем? – удивилась Рената.

– Так можешь?

– Ну, в общем, да.

– Она тебя послушает?

– В каком смысле? – продолжала недоумевать Рената.

– В прямом, – занервничала Ксюта, – сделает она то, о чем ты ее попросишь?

– Ну… смотря что, – удивилась Рената, – мы хорошо знакомы, но никогда не были близкими подругами. А что ей надо делать?

– Да у нее мой паспорт, пусть отдаст, а то мне плохо придется.

– Что случилось? – подскочила Рената.

– Позвонишь?

– Сначала расскажи, в чем дело!

– Давай наоборот, – вздохнула Ксюня, – ты заберешь паспорт и попросишь, чтобы она не ходила в милицию и не поднимала скандала, а я к тебе завтра приду и все расскажу. Ну неужели тебе трудно? Пойми, дело очень серьезное. Если меня не убьют, то в тюрьму точно попаду.

И она бросила трубку. Испуганная Рената попыталась соединиться с Ксюшей, но услышала только длинные гудки, очевидно, та звонила не из квартиры. Чувствуя все возрастающую тревогу, Рената обратилась к Алине Ламэ и спросила:

– Ты знаешь Ксению Савченко?

– Столкнулись на узкой дорожке, – сердито ответила Алина.

– У тебя каким-то образом оказался ее паспорт.

– И что?

– Пожалуйста, отдай его мне!

– Еще чего! Зачем?

– Ксения моя подруга…

– Однако странные у тебя друзья, – перебила ее Алина, – вот уж не ожидала подобного пердимонокля.

– Очень прошу, отдай мне документ и не ходи в милицию.

– Так ты с ними заодно?!

– С кем?

– С Элизой!

– Я даже не знаю, кто она такая, – призналась Рената.

– Зачем тогда ты лезешь не в свое дело? – окончательно обозлилась певица и бросила трубку.

Ничего не понимающая Рената вновь попыталась соединиться с Ксюшей и вновь потерпела неудачу. На следующий день Рената улетела в Мексику, на полгода. Вернувшись, она первым делом позвонила Ксюше, но трубку никто не снимал. Пианистка стала заниматься своими делами и была очень удивлена, когда ее вдруг вызвали в отделение милиции. Молодой следователь спросил:

– Вы знакомы с Ксенией Савченко?

– Да, – ответила Рената.

– Знаете, где ее искать?

– Наверное, дома.

– Она там больше не живет.

– А что случилось? – поинтересовалась Рената.

– Ксения Савченко разыскивается по подозрению в мошенничестве.

– Но что она сделала?

– У нас заявление от гражданки Ламэ, кстати, она утверждает, что вы в курсе дела.

Пришлось Ренате объяснить ситуацию, но телефон квартиры, которую сняла Ксения, она не дала.

Просто сказала:

– Ксюта сама мне звонила, а потом перестала.

Через месяц после визита в милицию Рената уехала на гастроли, на этот раз не за границу, а по России. Тур занял несколько месяцев. Никаких отношений с Ксюшей она не поддерживала и ничего о судьбе девушки не знала.

– Но вы же написали Вадиму записку, в которой обвинили его в убийстве Ксюши! – воскликнула я. – Почему?

– Морально он ее убил, – вздохнула Рената, – подтолкнул к воровству. Я очень обозлилась и нацарапала письмо. На мой взгляд, Вадим – подлец. Нужна была – пользовался, а потом отшвырнул.

Я вышла от Ренаты, записав координаты Алины Ламэ. У метро нашлось кафе «Ростикс». Я очень люблю эту забегаловку, тут делают замечательно вкусный куриный шашлык, кусочки нежного филе на шпажке вперемежку с печеным луком, помидорами и болгарским перцем.

Я проглотила курятину и взяла телефон.

У Ламэ трубку схватили сразу.

– Можно Алину, – попросила я.

– Слушаю, – ответил грудной голос.

– Меня зовут Виола Тараканова.

– Очень приятно.

– Я занимаюсь делом Ксении Савченко.

– О боже! – воскликнула певица. – Ну сколько можно! Ей-богу, я сто раз пожалела, что к вам обратилась. Год прошел, я все забыла!

– Нам надо встретиться.

– Кому это «нам»? – разозлилась Ламэ. – Мне совсем ни к чему с вами беседовать!

– Прошу вас.

– Ладно, – сдалась Алина, – хорошо, завтра приезжайте в кафе «Чуланчик», там и поговорим.

– А сегодня нельзя?

– У меня дела, – рявкнула Ламэ, – очень важные, не пустая болтовня, как с вами. Завтра, на Ленинском проспекте, кафе «Чуланчик», в три часа дня.

И она швырнула трубку. Я проверила, сколько у меня осталось денег на мобильном: пять долларов. Надо покупать новую карточку. Не успела я подумать об оплате, как трубка зазвенела.

– Алло, Арина Виолова? Вас беспокоит бр-бр-ням-ням из газеты «Будильник».

– Кто? – не поняла я.

– «Будильник».

– Нет, как вас зовут?

– Бр-р Никодимова, – ответила женщина и повторила: – Коза Никодимова.

Удивленная столь странным именем, я спросила:

– И что?

– Надо сделать с вами материал.

– Какой?

– Интервью и фото.

– Зачем?

Коза Никодимова рассмеялась.

– Ну… чтобы читатели вас знали. Так мы приедем?

– Куда?

– К вам.

– Когда?

– Сейчас.

– Понимаете, я в городе.

– Через час успеете вернуться домой?

– Ну… лучше через два, – ответила я, вспоминая бардак, который царил у нас утром в квартире.

– Ладно, – сдалась Коза, – давайте адрес.

После детального объяснения дороги на счету остался всего доллар. Я позвонила домой. Подошла Марина Степановна. Памятуя о деньгах, исчезающих из моего кармана в направлении телефонной станции, я быстро сказала:

– Немедленно уберите в квартире, к нам едут журналисты.

– Зачем? – ответила Марина Степановна. – Лорочка на гастролях.

– Это ко мне.

– К вам? Что за чушь! Что им с вами делать! – возмутилась мать Вована.

Я обозлилась, по мнению Марины Степановны, есть только одно лицо в стране, у которого можно брать интервью, – это Лора.

И тут мобильный умер, деньги кончились. Домой я принеслась через сорок минут с высунутым языком и оглядела пейзаж. Естественно, в мойке гора посуды, на столе не убранные с утра чашки. В гостиной тоже открывалась не лучшая картина. Я стала хватать разбросанные повсюду вещи и запихивать их в шкаф. Главное, сейчас соблюсти внешний порядок, уйдет журналистка, разложу все по местам. Черт! Чем же ее угощать?

Пришлось нестись в булочную за тортом. Томочка тем временем мыла пол в коридоре. Марина Степановна, обиженная тем, что журналисты проявили интерес к моей персоне, не высовывалась из своей комнаты.

Наконец квартира приняла приличный вид. Я перевела дух, и тут раздался звонок.

– Открывай, – велела Томочка и убежала.

Я распахнула дверь, на пороге стояла Кристя.

– Вилка, привет, – заорала она, – ребята, заходите, только ботинки скидывайте! Мы будем уроки вместе делать.

Толпа детей, пошвыряв уличную обувь, понеслась в глубь квартиры. Я стала собирать сапоги и кроссовки в одну кучу, снова раздался звонок. На этот раз появился Ленинид.

– Доча…

– Иди в кухню и сиди молча, – рявкнула я.

– Почему? – растерялся папенька.

Но тут в дверь опять позвонили.

– Ступай с глаз долой, – прошипела я и открыла.

Перед глазами возникла толпа людей.

– Вы к кому? – обалдело закрутила я головой.

– Арина Виолова тут живет? – писклявым голосом спросил дядечка, сжимавший в руках нечто, больше всего похожее на гранатомет.

ГЛАВА 12

На всякий случай я отступила к вешалке и бормотнула:

– Да.

– Мы из «Будильника».

– Входите, пожалуйста.

Через секунду в прихожей стало тесно. Я с удивлением разглядывала парней. А где Коза Никодимова? Женщин среди присутствующих не было, только мужчины и куча каких-то непонятных железок. Но тут один из молодых людей стащил шапку, и я поняла, что это дама.

– Сначала будем делать фото, – бесцеремонно заявила Коза. – Вы Виолова?

– Да.

– Замечательно. Ребята, заноси! Это наш фотограф Костя, его помощники Женя, Витя и стилист Федя.

– Э… здрасте.

– Где у вас гостиная?

– Сюда, пожалуйста.

Не снимая грязных ботинок, фотографы пошли по коридору.

– Да, – сказал Костя, – свет плохой. Ставьте прожектор и зонтик.

Женя принялся вытаскивать из чехлов какие-то трубки, которые быстро превратились в лампу на длинной ноге. Витя раскрыл белый блестящий зонтик.

– Нет, – бормотнул Костя, – не пойдет. Попробуй фильтр.

Женя начал натягивать на лампу оранжевую бумагу.

– Сядьте в кресло, – велел мне Костя.

Я покорно выполнила приказ.

– А макияж! – обмерла Коза. – Федя!

Стоявший до сих пор тихо щуплый длинноволосый парень раскрыл чемодан и тоненьким голосочком спросил:

– Подо что красим?

– Поглупей чего спроси, – обозлился Костя, – под свет.

– Ясно, – кивнул стилист и приступил к делу.

– Щеки ярче, – велела Коза, когда Федор завершил работу.

– Роза, – оборвал ее Костя, – не лезь не в свое дело, щеки нормалек! Брови погуще надо, губы потолще, ресницы почерней. Добавь цвета, Федька.

Стилист принялся «добавлять», а я тихо обрадовалась, значит, журналистку зовут не Коза, а Роза.

– Не нравится мне ее кофта, – заявил Женя.

– Точно, – согласилась Роза, – голубое есть?

Я кивнула.

– Наденьте, – приказал Костя.

Пришлось натягивать другой свитер.

– Еще гаже стало, – резюмировал Женя.

– Да уж, – вздохнул Костя, – натягивайте черный.

Но и этот пуловер тоже не вызвал ни у кого восторга.

– Розовое, – велел Костя, – вот что! Только розовое.

– У меня нет.

– Тогда оранжевое.

– Но я была же в такой водолазке с самого начала, – возмутилась я.

– Давай надевай заново, – оборвал меня Костя, – и садись.

После того как вопрос с макияжем и свитером был решен, фотографам не понравилось кресло.

– Мрачное, – вздохнул Костя.

– Отвратное, – подхватил Женя.

– Нет изюминки, – пискнул Федор.

– Сядь на диван, – велела Роза.

– Фу, гадость! – замахал руками Костя. – Ну-ка ляг, как мадам Рекамье.

Я попыталась принять нужную позу.

– Руки вытяни, – создавал мизансцену Женя.

– Не то, – пробормотал Костя, – вытяни одну ногу, вторую согни в колене, подтяни к подбородку, выше, выше… У тебя что, артрит?

– Нет, – пропыхтела я, пытаясь сложить нужным образом нижние конечности, – просто трудно так изогнуться.

– Спортом надо заниматься, – сердито заявил Костя. – Вон вчера мы были у Светы Раминой, гимнастки, так та прямо узлом завязывалась.

– Хорош болтать, – оборвала его Роза, – действуй лучше, нам еще к Приходько ехать.

– Теперь одну руку за голову, второй обхватывай себя за плечи, – принялся командовать Женя, – нет, левее, то есть правее.

– Левее, – влез Костя, – талию изогни.

– Да она словно в диван проваливается! – вздохнул Федя. – Картинки нет.

– Подложите подушку, – велела Роза.

– Не то получится, – пробубнил Костя, – о, книги! У вас есть энциклопедии? Неси сюда!

Через десять минут фотографы настелили на диван ровным слоем толстые книги, прикрыли их пледом и уложили меня сверху. Кое-как приняв страшно неудобную, но нужную им позу, я замерла перед объективом. Теперь понимаю, что испытывал Рахметов, укладываясь каждый вечер почивать на гвоздях.

– Улыбочку, – заорал Костя, – снимаю!

– Вспышка не работает, – сказала Роза.

– Да ну?

– Точняк! Не моргала!

– С ума сойти! – заорал Костя и велел мне: – Лежи, не шевелись.

Через пятнадцать минут кадр на диване был отснят.

– Нам нужна изюминка, – бормотнул Витя, – на диване скучно вышло. Она же дюдики пишет… Дайте ей в руку сигару…

– А на голову милицейскую фуражку! – с энтузиазмом воскликнул Костя.

– Слева пусть посадит собаку, – ожила Роза, – справа кошку.

– И дым надо изо рта выпускать кольцами, – суетился Женя, – классно получится.

– Простите, но я не курю, – робко возразила я.

– И чего? – уставился на меня круглыми глазами Костя. – Трудно в рот дыма набрать? Начинаем, ребя. Женька, беги к метро за сигарой.

Следующий час меня заставляли, напялив на голову фуражку Куприна, заталкивать в себя отвратительно вонючий дым, а затем выпускать сизое облако. Наконец Костя произнес:

– Снято.

Я расслабилась, но не тут-то было.

– Иди переодевайся, – приказал Женя.

– Зачем?

– Нехорошо, когда на всех снимках одна одежда. Сейчас станем делать семейное фото: ты, муж, мама, ребенок.

– Это невозможно!

– Почему?

– Муж на работе, мама давно умерла, а ребенка у меня нет.

– Едрит твоего влево, – скривился Костя, – это плохо, у нашего журнала установка такая: главное – семья.

– А что за мужик по коридору бегает? – спросила Роза.

– Отец.

– Тащи его сюда.

– Может, не надо? – безнадежно спросила я.

– Надо, Арина, надо, – заявил Костя, – вообще всех волоки, кто есть.

Начался форменный сумасшедший дом. Никитку велели нарядить в «воскресный» костюмчик, на Ленинида напялили свитер Олега, Томочку впихнули в мое зеленое платье, Кристине начесали волосы и уложили в немыслимую прическу. Но совершенно поразила меня Марина Степановна. Пожилая дама появилась в палантине из меха неизвестного животного. У горла она прикрепила камею. Даже Костя замолчал, увидав, как Марина Степановна вплывает в гостиную. Когда вопрос с одеждой присутствующих был решен, начали выстраивать композицию. Фотографы переставили всю мебель: шкаф сдвинули к двери, около окна поместили диван, стол оттащили к стене.

– Ну а теперь, – радостно воскликнул Женя, – сделайте вид, что просто, как всегда, вечером смотрите телевизор!

Я сдержала рвущийся наружу истерический смех. Ну представьте себе картину: на диване, в ряд, выпрямившись, словно проглотив аршин, сидят люди с потными, красными от напряжения лицами. В центре композиции красуется Марина Степановна, в мехах и бриллиантах, справа я в милицейской фуражке, слева Ленинид при полном параде, с сигарой в руке, в самом углу Томочка с Никиткой, одетым в парадный костюмчик. Простая российская семья, которая каждый день в подобном виде смотрит телик!

Но все проходит, закончилась и съемка. Фотокорреспонденты сложили зонтик, камеры, лампы и отправились на кухню, где Ленинид уже нарезал сыр и колбасу. Роза приступила к интервью:

– Сколько раз вы выходили замуж?

– Один.

На лице корреспондентки отразилось удивление.

– Всего?

– И что тут странного? – обозлилась я. – Большинство людей связывает себя узами брака единожды.

– Смолякова четыре раза ходила в загс, – возразила Роза, – ладно, попробуем с другой стороны, – вы лесбиянка?

– Я?!

– Вы.

– Господи, отчего такая мысль пришла вам в голову!

– Но вы живете вместе с подругой!

– Она замужем, и я тоже.

– Почему тогда в одной квартире?

– Нам просто нравится быть рядом, мы всю жизнь, до того как расписались с супругами, провели вместе.

– Хотите сказать, что обладаете обычной сексуальной ориентацией?

– Естественно.

На сильно раскрашенной мордочке Розы появилось глубокое разочарование.

– О чем же мне писать! – воскликнула она.

Я пожала плечами.

– Вас муж бьет? – с надеждой спросила Роза.

– Нет, конечно.

– Вы пьете?

– Только чай.

– Покупаете вещи у известных модельеров?

– Нет.

– Почему?

– Ну, как-то не приходило в голову идти в Дом моды, да и дорого очень.

– Ага. Что коллекционируете?

– Ничего.

Роза выключила диктофон.

– Ужасно, провальный материал, попробую хоть как-то извернуться, но будет очень трудно. Если хотите, чтобы о вас писали газеты, следует изменить образ жизни.

Я постаралась сохранить на лице приветливое выражение. Лесбиянка, без конца меняющая эксклюзивные шубы и собирающая перстни, – вот замечательная героиня нынешних газет.

Алина Ламэ не подвела, ровно в три часа, в кафе «Чуланчик», распространяя запах элитной французской парфюмерии, ворвалась дама в элегантной шубке из щипаной норки. По тому, как к ней, кланяясь, кинулся гардеробщик, стало понятно: госпожа Ламэ постоянная посетительница ресторации. Подлетев к столику, где я сидела с чашечкой кофе, Алина мигом заявила:

– Оплачивать вам счет не стану.

– Мне это и в голову не пришло бы, – удивилась я, – сама способна рассчитаться за эспрессо.

Алина плюхнулась на стул и кивнула официантке:

– Ася, как обычно.

Потом она скомкала салфетку и сердито сказала:

– Ну? Опять снова здорово! Вновь потребуете рассказывать, как дело было?

– Да, пожалуйста, – кивнула я.

– О боже! Ладно, но имейте в виду, что повторяю в последний раз. Сто раз уже пожалела, что отнесла заявление в милицию. Никого не наказали, зато у меня всю кровь выпили! Значит, так! Примерно год назад я обратилась к Элизе.

– Это кто?

Алина подскочила:

– Издеваешься, да?

– Что вы, конечно, нет. Просто я ничего не знаю об Элизе.

– Но я сто раз рассказывала следователю…

– Понимаете, он уволился, теперь дело веду я, очень прошу еще разок вспомнить все.

– Ладно, – процедила Алина, – хоть злость у меня уже прошла. Слушайте.

Элиза – гадалка, хозяйка салона «Волшебный шар». Она широко известна в артистической среде. Берет за свои предсказания Элиза бешеные суммы, но почти все ее прогнозы сбываются. Штормовой наплыв клиентов начался к ней после того, как она нагадала Марусе Реутовой, балеринке из неудачливых, что у той украдут ребенка, годовалого Ваню.

Маруся сначала не поверила гадалке. Денег у Реутовой особых нет, зачем бы киднеперам обращать внимание на ее сына. Но Элиза только качала головой и повторяла:

– Вижу похищение.

Маруська посчитала гадалку дурой и не поленилась рассказать об этом на всех углах. Представьте теперь ее ужас, когда годовалый Ванька пропал из коляски? В полном ужасе Реутова бросилась в милицию, где, весьма неохотно взяв заявление, ей сообщили, что раскрывают только десять процентов подобных дел.

– А остальные девяносто? – напряглась Маруська.

– Вы погодите расстраиваться, – вздохнул молоденький милиционер, – может, еще в те десять попадете.

Еле живая от ужаса, Маруся примчалась к Элизе. Ворожея недовольно спросила:

– Зачем пришла? Ты же не поверила, всем гадости про меня наговорила, чего теперь хочешь?

Маруся упала Элизе в ноги.

– Простите, Христа ради! Посмотрите в свой шар, может, увидите Ваняшу!

Элиза не стала кривляться, провела сеанс гадания и решительно заявила:

– Ребенок жив. Сейчас скажу адрес.

Маруся бросилась на указанную улицу. Ключ от квартиры лежал, как и указывала Элиза, под ковриком. В комнате, на широкой, грязной кровати спал Ваня. Мальчика одурманили каким-то снотворным.

Сами понимаете, что после того успеха все толпой кинулись к Элизе. Алина тоже пала жертвой моды, ей предстоял конкурс, и Ламэ захотелось узнать: выиграет она его или нет.

Но Элиза не ответила на прямо поставленный вопрос.

– Про соревнование не вижу, – прошептала она, – темно. Зато другое скажу. Тебя ограбят, на улице отнимут сумочку. Не ходи сегодня вечером по улицам.

– Но у меня концерт! – воскликнула Алина.

– Где? – поинтересовалась Элиза.

– В Центральном доме железнодорожника.

– Это на площади трех вокзалов?

– Да.

– Не ходи на концерт!

– Невозможно.

– Смотри, – погрозила ей пальцем Элиза, – я предупредила тебя.

Но Алина не могла отменить выступление. Около полуночи она вышла из ЦДКЖ и пошла к своей машине, тут к ней подошла девушка и задала вопрос:

– Не подскажете, где метро?

Площадь трех вокзалов переполнена приезжими, поэтому Алина, не удивившись, стала объяснять дорогу и тут же почувствовала, что чьи-то руки выхватывают у нее сумочку. Алина резко обернулась, воришкой оказалась молодая девчонка. Поняв, что ее заметили, девица стала удирать, и тут госпожа Ламэ ухватила негодяйку за пальто. Девчонка ловко вывернулась и убежала, оставив одежду в руках Алины. Певица стала громко звать милицию, появился патруль, Алину отвели в отделение, где она написала заявление о краже.

Дальше началось расследование. В отнятой у воровки одежде, в кармане, нашелся паспорт на имя Ксении Савченко. Но по месту прописки ее не обнаружили, мачеха заявила:

– Эта дрянь, обокрав меня, съехала.

Дело зашло в тупик.

– Собственно говоря, это все, – пожала плечами Алина. – Ах да! Девицы явно работали в паре. Та, что выдернула мою сумочку, убегая, заорала: «Анька, Кузов, рви когти». И девчонка, спрашивавшая у меня дорогу, мигом испарилась. Наверное, у них сценарий разработан. Одна подходит и милым голосом начинает расспрашивать про путь к метро, а вторая выхватывает сумку.

– Вы точно помните, что она кричала: «Анька, Кузов…»

– Да, я еще подумала, какая странная фамилия – Кузов!

Я уставилась на Алину. Фамилия пропавшей Ани Кузовкина… впрочем, в этой истории много непонятного.

– Скажите, вы познакомились?

– С кем?

– Ну с той, которая спрашивала дорогу?

– Вы как себе представляете ситуацию, – обозлилась певица. – Ко мне на улице подходят с идиотским вопросом, а я рапортую: «Алина Ламэ, сопрано, незамужняя…» Еще чего поглупей спросите! И в мыслях не держала ей представляться!

– Следовательно, девушка не знала ни вашего имени, ни фамилии?

– Нет, конечно, – дернула плечиком Алина и принялась есть второе.

Я посмотрела на то, как собеседница, ловко орудуя ножом и вилкой, режет на мелкие кусочки куриное филе. Откуда Ксюша узнала, что ограбила госпожу Ламэ, певицу? Алина не слишком популярна, она не Алла Пугачева, народ вряд ли узнает ее в лицо на улицах.

– Больше мне вам нечего сказать, – отчеканила Алина, – надеюсь, это мое последнее свидание с сотрудником правоохранительных органов. Вы не сумели найти преступницу, даже имея ее паспорт! Между прочим, в моей сумочке лежала внушительная сумма денег!

– Дайте мне адрес салона Элизы.

– Старомакарьевский переулок, – тут же сообщила Алина, – только к ней так не попасть, нужно предварительно записаться.

– Ничего, – усмехнулась я, – меня примут!

Салон «Волшебный шар» встречал посетителей тихой музыкой и полумраком. Девушка, распахнувшая передо мной дверь, была облачена в темно-синее длинное платье. Распущенные волосы копной белокурых кудрей падали на плечи.

– Вы на какой час записаны? – спросила она. Я осторожно глянула на ходики, мирно тикавшие на стене, и шарахнулась в сторону:

– Ой! Они идут в обратном направлении.

Девушка улыбнулась.

– В нашем салоне и не такое еще возможно. Так на какой час вам назначила Элиза?

– На семь, – лихо соврала я.

Девушка подошла к конторке и глянула в книгу.

– Резникова Ольга Святославовна!

– Да-да, именно так, извините, я пришла немного раньше.

– Ничего, это даже лучше, – успокоила меня администратор, – сейчас Элиза вас примет, ступайте сюда.

Я покорно толкнула одну дверь, тут же увидела вторую, распахнула ее и очутилась в темной комнате. Впереди, в воздухе, висел яркий, переливающийся шар.

– Садитесь, – раздался из мрака голос.

Я шагнула вперед, ноги утонули в мягком ковре. Через пару секунд глаза привыкли к темноте, и я стала различать предметы. Прямо по курсу обнаружился стол, это на нем, а вовсе не в воздухе, горел шар, внутри которого, скорей всего, была спрятана электрическая лампочка. За столом восседала женщина, сильно похожая на цыганку. Смуглое лицо, много вьющихся волос, карие глаза и снежно-белые зубы.

– Садитесь, – повторила она.

Я заметила кресло, опустилась в него и мигом провалилась почти до пола.

– Значит, вы Резникова Ольга Святославовна?

– Точно, – подтвердила я.

– Зачем же вы говорите неправду? – мягко улыбнулась цыганка. – Неужели считаете, что можно обмануть ясновидящую?

– Кто я, по-вашему?

– Виола Тараканова, – преспокойно сообщила гадалка, – постойте, сейчас кое-что расскажу. Вы ходили в школу, где преподавали немецкий язык. Родителей у вас нет, они давно умерли, воспитывались мачехой по имени… э… кажется, Раиса. В институте вы проучились всего один год и ушли, потому что в автомобильной катастрофе погибли родители вашей подруги Тамары, которые вас содержали. Потом вам пришлось самой зарабатывать себе на хлеб.

Я почувствовала, что сейчас упаду в обморок. Мерцающий шар просто завораживал переливами, в воздухе висел сладкий запах непонятного лекарства…

– Мама, – прошептала я, – правда, ясновидящая.

– Вижу, вы не слишком доверяете людям моей профессии.

Я тактично промолчала. До сегодняшнего своего визита к Элизе я считала, что все предсказатели и колдуны только дурят народ. Но эта Элиза! Мало того, что она точно назвала мои имя и фамилию, так еще и абсолютно правильно обозначила вехи биографии: немецкая школа, институт, гибель родителей Томуси…

– Значит, посмеивались над гадалками, – прищурилась Элиза, – ну, признайтесь!

– В общем, да, – выдавила я из себя.

Похоже, тетке следует говорить правду, одну правду и ничего, кроме правды.

– И правильно делали, – неожиданно засмеялась ворожея, – сплошной обман кругом!

Я разинула рот. Продолжая смеяться, Элиза спросила:

– Вилка, ты меня не узнала?

– Нет, разве мы знакомы?

– Даже очень хорошо.

– Но…

Быстрым движением Элиза стащила с головы парик, вынула из глаз цветные контактные линзы и поинтересовалась:

– А теперь?

– Господи! Элька! – закричала я.

Передо мной сидела моя бывшая одноклассница и соседка по дому Эля Рыбина.

– Но отчего ты такая смуглая?

– Это солярий, – веселилась Элька, – я решила, что лучше всего косить под цыганку, больше доверия вызываешь.

– Так ты не гадалка?

– Дошло наконец, – окончательно разошлась Эля, – ладно, иди сюда.

С этими словами подруга детства встала и толкнула то, что я приняла за створку шкафа. Дверь открылась, за ней простиралась хорошо освещенная комната.

ГЛАВА 13

– Чаю хочешь? – спросила Эля, доставая коробку с пакетиками «Липтона». – Сто лет тебя не видела. Как дела?

– Потихоньку, – ответила я, рассматривая мало изменившуюся Элю.

– Видно, не слишком хорошо, – вздохнула одноклассница, – раз к гадалке прибежала. Хочешь, угадаю, в чем дело?

– Ну попробуй, – улыбнулась я.

– Работы у тебя нет!

– В самую точку попала, – я изобразила восторг, – ловко.

– Да уж сижу в этом салоне не первый год, – вздохнула Эля, – и знаю, с чем бабы приходят. Либо муж изменил, либо дети дурака сваляли, либо с работой швах. Насколько знаю, ты не замужем, деток не имеешь, следовательно, остается третье.

Я хотела было сообщить Эле, что за время, которое прошло с нашей последней встречи, я успела сбегать в загс и поставить штамп в паспорте, но не стала разубеждать «гадалку».

– А кто тебе меня посоветовал? – полюбопытствовала Эля, дергая за ниточку пакетик.

– Просто шла мимо, – я вновь обрела способность врать, – увидела вывеску и от отчаяния заглянула. У тебя клиентов полно, по записи идут, пришлось сбрехать, что на девятнадцать договорилась.

– Ясно, – протянула Эля, взяла телефонную трубку и сказала: – Слышь, Майя, сейчас Резникова придет, займись ею сама, скажи, Элиза в астрал ушла.

– Не боишься клиентку потерять? – удивилась я.

– Нет, – улыбнулась Эля, – у меня клиентов – вагон и маленькая тележка. Я тут психологом стала, только увижу бабу, сразу понимаю, в чем проблема.

– Послушай, – запоздало удивилась я, – как ты в ясновидящую превратилась? Ленка Борисова, когда мы в последний раз в школе собирались, рассказывала вроде, что ты физтех закончила?

– Точно, – ухмыльнулась Эля, – а толку? Отец с матерью настояли: ступай получи диплом, хорошая профессия. Ну я и двинула по их наводке, в кармане золотая медаль лежала, поступила без проблем.

На первом курсе Эля поняла: она совершила фатальную ошибку, физтех не то место, где следовало ей учиться, а физика не то дело, которому надо посвящать жизнь. Эля начала было прогуливать занятия, но мама узнала о пропусках семинаров и закатила истерику.

– Получи высшее образование, – рыдала матушка, – а потом делай что хочешь!

Эля почтительная дочь, к тому же она побаивалась отца, хоть и доктора наук, но одновременно и военного, генерала. С детьми отец разбирался просто. Если Эля и ее младшая сестра Майя не слушались, папенька выдергивал из брюк широкий ремень. Возраст девочек, уже заневестившихся, его совсем не смущал. Поэтому Эля, после краткого бунта, взялась за ум. Слегка примирил ее с физтехом студенческий театр, вернее, команда КВН. Эля была ее членом на протяжении всех лет учебы, с энтузиазмом писала сценарии, пела и плясала. Она все больше понимала: театральные подмостки – вот то, что ей нужно. Но едва в голову закрадывалась мысль о том, чтобы забрать документы и отнести их ну, допустим, в Щуку[3] или Щепку[4], как мигом перед глазами возникал отец с ремнем в руках, и энтузиазм сразу угасал.

После получения диплома стало еще хуже. Папа пристроил старшую дочь в НИИ и категорично заявил:

– Теперь за диссертацию.

Бедная Эля поняла, что ее жизнь превратилась в окончательный кошмар. Меньше всего ей хотелось похоронить себя в какой-нибудь лаборатории, надеть белый халат и остаток лет следить за стрелками приборов. К тому же Эля умный человек, поэтому она хорошо понимала, что никаким талантом физика не обладает и обречена прозябать заурядным кандидатом наук, ни доктором, ни профессором, ни академиком ей никогда не стать, кишка тонка.

В полной тоске Эля стала осуществлять планы отца, и тут грянула перестройка. НИИ тихо умер, сотрудников отправили на биржу труда. Элочке нашли место учителя физики в средней школе.

Начав педагогическую карьеру в классе, набитом непослушными, вертлявыми тинейджерами, Эля поняла: в НИИ, конечно, было плохо, но настоящий кошмар наступил сейчас.

Потом умер отец, менять что-либо в жизни Эле показалось поздно. Все было черно: маленькая зарплата, противные, крикливые дети, вредные родители. На ее руках остались постоянно болеющая мама и младшая сестра. Эля завидовала Майе, той господь вообще забыл подарить мозги. Майечку нельзя было отдать учиться в физтех, сестрица закончила школу на одни тройки. Папа впихнул ее в Институт культуры, теперь девушка работала в районной библиотеке и казалась совершенно счастливой. Все тяготы по добыванию денег для семьи лежали на плечах Эли. Наверное, в результате от полной безысходности Эля бы заболела, но тут случилось чудо.

Один раз вечером Эля зашла к Майе в библиотеку и увидела, что сотрудницы рассматривают карты Таро.

– Вот, – пояснила Майя, – погадать хотим, но не понимаем как.

И тут на Элю напало озорство, вспомнив годы, проведенные в команде КВН, она схватила колоду.

– Я могу предсказать вам судьбу.

– Ты умеешь? – недоверчиво спросила Майя. – Откуда?

– Бабушка Фелиция научила, – лихо соврала Эля.

Бабушка Фелиция была матерью отца, жила всю жизнь в Кишиневе, замечательно готовила мамалыгу и не имела никакого отношения к картам. Но Майечка кивнула.

– А, понятно, она же цыганка!

Фелиция была молдаванкой, но Эля не стала поправлять Майю. Старшая сестра раскинула на столе карты и сообщила заведующей:

– Вы, Валентина Сергеевна, завтра познакомитесь с мужчиной и через месяц выйдете за него замуж.

Начальница покраснела, а остальные женщины захихикали. Валентина Сергеевна была истеричной старой девой, больше всего на свете мечтавшей заполучить супруга. Но судьба каждый раз обносила ее тортом. В загс шли все, кроме Вали. А еще противная баба частенько доводила Майю до слез придирками, пугала увольнением, и Эле захотелось побольней ущипнуть начальницу сестры.

«Нагадав» семейное счастье, Эля на следующий день намертво забыла о проделке. Представьте ее удивление, когда спустя месяц Майя принесла ей приглашение на бракосочетание. Все вышло так, как напророчила Эля: Валентина Сергеевна познакомилась с читателем и расписалась с ним.

Естественно, все сотрудницы библиотеки стали просить Элю погадать им. Через полгода у Элечки в руках оказалась приличная сумма денег. Она сняла квартиру, зарегистрировала салон и стала «госпожой Элизой».

Первое время бизнес тек ни шатко ни валко. Доходов едва хватало на съем помещения, но потом Эле пришла в голову воистину гениальная идея, она стала сама создавать ситуации для клиентов.

Первой была девушка по имени Жанна. Она пришла, чтобы узнать, кто из кавалеров женится на ней. Элиза ответила:

– Пока свадьбу не вижу, зато советую не ходить сегодня по улицам.

– Почему? – удивилась Жанна.

– Тебя ограбят, сдернут сумочку.

Жанночка ушла в глубоком разочаровании, но через два часа прибежала назад. Все случилось именно так, как предсказывала Эля. Не успела Жанна добраться до дома, как чья-то рука сорвала с ее плеча сумочку.

– Не плачь, – ответила Эля, – сейчас посмотрю. О, не волнуйся, действовал не вор, а психически ненормальный человек. Все цело: и деньги, и документы. Поезжай по этому адресу, подымись на чердак, там найдешь сумочку.

Жанна понеслась в незнакомый район и… нашла ридикюльчик.

Сами понимаете, что клиенты толпой повалили к Элизе. Вскоре за ней закрепилась слава странной гадалки. Элиза никогда не отвечала на поставленные вопросы, ну вроде: «Удастся ли мне выиграть в лотерею?» Зато она гениально предсказывала ближайшие события, кое-кому она говорила:

– Все отлично, проблем нет, приходите через три месяца.

Но иногда восклицала:

– О… вас ждет испытание:

Самое интересное, что все ее слова сбывались.

Эля остановилась и посмотрела на меня.

– Тебя сюда сам бог привел! Мне нужна помощница. Были у меня женщины, да нет их! Хотела Майю на это место посадить, но понимаю: она не справится. Майечка хорошая, да глупая. А вот ты бы мне подошла, помню, как в школьных спектаклях играла. Работать, правда, много придется, зато зарплата царская, по тысяче баксов в месяц получать станешь.

– Делать-то что? – изумилась я.

Эля засмеялась:

– Не поняла?

– Нет пока.

– Помогать осуществляться предсказаниям.

– Это как?

Эля откинулась в кресле.

– Ну, недогадливая ты, Вилка! Даже до Аньки с Ксюхой быстрее дошло.

– Это кто такие? – насторожилась я, услыхав знакомые имена.

– А, неважно, – отмахнулась Эля, – работали у меня две дурочки, потом исчезли.

– Как их звали?

– Аня Кузовкина и Ксения Савченко, – ответила Эля машинально и удивилась: – Тебе зачем?

– Просто так, для поддержания разговора поинтересовалась.

– Все не понимаешь? – продолжала Эля.

– Ну…

– О господи! Допустим, я предсказываю этой дуре, вместо которой ты пришла, что у нее сумку сопрут. Потом у нее и впрямь баульчик уносят, а я говорю, где он спрятан! Теперь дошло?

– Так ты сама организуешь неприятности для клиентов!!!

– Именно. Мне нужна помощница. Усекла теперь?

– Да, – кивнула я, – интересно, сколько еще «ясновидящих» практикуют подобное?

– Понятия не имею, – буркнула Эля.

– А не боишься, что поймают?

– Кого?

– Тебя.

– Как?

– Ну кто-нибудь обратится в милицию…

– Нет, я сразу предупреждаю, если в случае неприятностей обратитесь к государственным структурам, пишите пропало, ничего не найдут. Имейте дело только со мной. У меня проколов не случалось.

– Ни разу?

Эля призадумалась.

– Ну… один разок. Аня с Ксенией тогда нечетко сработали, Ксюша пальто в руках у жертвы оставила, а баба, дура, в милицию побежала. Естественно, менты ничего не нашли, да и не искали небось, оно им надо. Кстати, что мне можно вменить лично? Я же потом все возвращаю.

Я вздохнула, подобные действия на языке Уголовного кодекса трактуются как мошенничество, и Эля наверняка об этом великолепно знает.

– Ну, попробуешь? – наседала она.

– Ладно, – кивнула я.

– Тогда иди к Майе, на ресепшен.

– Это она в синем платье?

– Ага, не узнала ее?

– Нет.

Эля вновь схватила трубку.

– Майка, рыси сюда.

Через пару минут в комнату вошла сестра Эли. Ее красивое личико с глуповатыми глазками озарила радостная улыбка.

– Да, госпожа Элиза.

– Можешь не изображать идиотку! Помнишь Виолу Тараканову, мою одноклассницу?

– Вилку?

– Да.

– Очень даже хорошо, – обиженно протянула Майя, – она у меня вечно конфеты отбирала.

– Неправда, – возмутилась я, – «Мишки» у тебя отнимала Лариска Васина, а я ластики тащила. Где вы их брали, такие прозрачные, с картинками?

Эля захихикала.

– Папа из Германии привозил. Ладно, Майка, забери Вилку и введи ее в курс дела. Она теперь с нами работать станет, а Катю уволим, обнаглела совсем.

– Кто такая Катя? – поинтересовалась я, пока Майечка препровождала меня в другой конец помещения.

– Нахалка, – сердито ответила Майя, – мы ее буквально на улице подобрали, денег дали, работу предоставили, надо же благодарной быть, ан нет! Принялась с нас запредельные суммы требовать, все кричала, что она одна всю работу делает, а мы с Элей только денежное дерево обстригаем! Ну не хамка ли! Ведь главное – все придумать, а это Элечка делает. Будем от нее избавляться. Хочешь чаю?

Я кивнула. Во-первых, я и впрямь с удовольствием выпью чашечку чая, а, во-вторых, глупая Майечка во время чаепития станет еще более болтливой. Ничто так не располагает к беседе, как совместное распивание бодрящего напитка.

– Вас тут всего трое? – спросила я, размешивая сахар.

– Сейчас да, – кивнула Майечка, – Эля генератор идей, я – организатор, а Катька исполнитель. До нее у нас две девочки работали: Аня и Ксюша.

– А почему ушли?

– Не знаю! Одна исчезла, пропала, другая тоже не появляется, испарилась!

– Да ну! – всплеснула я руками.

– Представь себе, – кивнула Майя, – полгода тут провели, показались нам хорошими такими. Сначала Ксюша появилась, уж не знаю, где ее Эля взяла, а потом Ксения Аню привела. Мы с Элечкой их полюбили, такие веселые девочки!

– Неужели вы не искали их?

Майечка вздохнула:

– Ну съездила я сначала к Ане домой, там мама с ее дочкой осталась. Она их бросила, ушла и не вернулась, а у Ксении я в закрытую дверь ткнулась. Она квартиру снимала, тут, неподалеку, в переулке Вольского, за пять минут добежать можно. Ну я и ходила к ней целый месяц, да зря. А потом там другие жильцы появились. Ладно, давай о деле. Вот смотри: Фильчина Наталья, сумасшедшая собачница. Обожает своего пуделя, совсем без разума. Зовет его сыночком, целует, лижет, просто смотреть противно. Значит, ей предсказали, что Рэмик, так зовут придурочного пса, пропадет. Думаем, Наталья за сведения о его нахождении тысячи баксов не пожалеет, она хорошо зарабатывает.

Вот теперь слушай внимательно. Каждый день, в пять вечера, Рэмика выводит гулять лифтерша, полуслепая старая карга. Спускает пса с поводка и стоит возле подъезда. Наташа запрещает выгульщикам отстегивать собаку, требует, чтобы с ней ходили по двору, только сама Фильчина до полуночи на своей фирме вкалывает, а Рэмик без поводка быстрей свои делишки делает, вот бабка его и спускает, неохота ей по двору вышагивать. Ты схватишь пса…

– Он меня укусит!

– Нет, Рэмик очень доброжелателен.

– Он ко мне не пойдет.

– Покажешь конфету – полетит!

– Ладно, предположим, возьму собаку, дальше что?

– Пойдешь по этому адресу, привяжешь Рэмика в сарае, поставишь ему миску с водой, и все.

– Вдруг пес погибнет?

– С какой стати? – удивилась Майя.

– Убежит.

– Глупости, на цепь его посадим.

– Замерзнет.

– В сарае тепло, бросишь кобелю тряпок.

– Кто-нибудь его себе заберет…

– Там вообще никого нет, не волнуйся, да и Наташа сразу приедет за ним.

– И когда надо все проделать?

– В среду.

– Ладно, – для виду кивнула я, – поняла. Собака не ребенок.

– Что ты, – замахала руками Майя, – мы только ерундой занимаемся! Сумочку стырить, ну, собачку увести, а дети – нет. Киднепинг – это серьезно.

На лице Майечки было самое честное выражение, но я не поверила ей. Очень хорошо помню рассказ Алины про балерину, у которой пропал годовалый ребенок, которого потом «нашла» Элиза. Просто Майечка не хочет меня сразу пугать, втягивает в дело постепенно.

ГЛАВА 14

Ночью мне не спалось. Олег мирно храпел на своей половине кровати, я же вся извертелась, без конца переворачивая подушку. Одеяло казалось то излишне жарким, то отвратительно холодным, и еще раздражал звук равномерно капающей воды, доносившийся из кухни.

Измучившись от бессонницы, я встала, прикрутила кран и села у окна, облокотившись на столик.

Значит, Аня Кузовкина и Ксюша Савченко все-таки были знакомы между собой и вместе «трудились» у «гадалки». Интересно, почему у Ксюши оказалась куртка Ани, да еще с ее паспортом? Анечка ушла из дома на секундочку за почтовым переводом именно в этой белой курточке с мехом. Если человек, позарившийся на ее деньги, убил девушку, то как куртка попала к Ксюше? Напрашивались два вывода. Либо Аня не ходила на почту, обманула Елену Тимофеевну, поехала куда-то с Ксенией. Анечка ведь не рассказывала матери, что работает у Элизы, скрывала. То ли не хотела давать маме деньги, то ли понимала, что Елена Тимофеевна, добропорядочная, правильная женщина, никогда не одобрит то, чем занимается ее дочь. И потом, Алина сказала, что они были вместе.

Я встала и уперлась лбом в холодное, отчего-то влажное стекло.

А может, Аня жива? В морге-то лежала Ксюша Савченко, я теперь это хорошо знаю, и что мне прикажете делать?

Внезапно в голове ракетой вспыхнула идея. Господи, как просто! Эля занимается мошенничеством, и не всегда ее задумки выглядят невинно. Одноклассница не сразу введет меня в курс дел, впрочем, кое о чем вообще скорей всего ничего не расскажет. Вполне вероятно, что Аня и Ксюша по указке Эли провернули какое-то гадкое дело, а клиент, не догадавшись об их связи с госпожой Элизой, решил сам разобраться с девочками. Ксюшу он убил, Аню, наверное, тоже, а может, нет… Дело за малым: заглянуть в список клиентов Эли и понять, кто из них рассвирепел до последней степени.

Утро началось с истерического вопля Марины Степановны:

– Владимир Семенович! О, он нашелся! Лаврик! Мой малыш!

Я, заснувшая только в шесть утра, страшно разозлилась, натянула халат и, выйдя на кухню, довольно зло спросила у Вована, меланхолично пившего кофе:

– Чего она так орет?

– Лаврик отыскался.

– Это кто?

– Кот.

– У вас есть кот?

– Пропал на даче в октябре, – пояснил Вован, – а сегодня утром мне на мобилу позвонил сторож и говорит: «На пороге вашей дачи Лаврик сидит, орет, забирайте животину». Вот вечером поеду.

– Как это вечером? – завизжала Марина Степановна, влетая на кухню. – Владимир Семенович! Вы с ума сошли, я пожалуюсь Лоре! Поезжайте прямо сейчас.

– Но у меня работа! – возразил Вован.

– Вы за свою работу жалкие копейки получаете, – кинулась в атаку Марина Степановна, – Лора давно велит службу бросить и в администраторы к ней идти. Кому ваша служба нужна? А? Какой с нее прок?

Вован слегка покраснел.

– Мама, вы великолепно знаете, что я борюсь с преступностью.

– Без вас с ней драться станут, – мигом возразила Марина Степановна, – бесполезное, между прочим, дело, как воровали, так и будут воровать! Вы, Владимир Семенович, глупостями занимаетесь! Никакого толку от вашей работы…

Честно говоря, я пожалела бедного мужика, не повезло ему с маменькой, вылитая Медуза горгона!

– И если вы сейчас не поедете за Лавриком, – злобно закончила Марина Степановна, – я, во-первых, пожалуюсь Лоре, во-вторых…

– Хорошо, – неожиданно покорно кивнул Вован, – уже бегу.

Марина Степановна замерла, потом процедила:

– Неужели, прежде чем выполнить просьбу, надо довести меня до инфаркта. – Она выплыла из кухни, в воздухе остался лишь запах противно-въедливых духов.

– Ты зачем потакаешь всем ее капризам? – налетела я на Вована.

Тот протянул руку, украшенную чудовищными перстнями, за хлебом и пробормотал:

– С матери станется Лорке нажаловаться, прямо сейчас ей все сообщит.

– Каким же это образом? Насколько я поняла – твоя жена на гастролях!

Вован с легкой улыбкой посмотрел на меня.

– Вилка, человечество давно придумало мобильные телефоны! Если Лора узнает, что я не захотел поехать за Лавриком, спокойная жизнь кончится! Нет уж, лучше сделать, как велят, меньше проблем. Дача-то недалеко, сразу за Кольцевой. Туда-сюда, за два часа обернусь! Эх, знала бы ты, как я этого кота ненавижу! Прямо скулы сводит! С огромным удовольствием удавил бы мерзавца и содрал с него шкуру, хотя вообще-то кошек люблю! Вон ваша какая симпатичная!

Высказавшись, Вован встал, взял с подоконника ключи от «Лексуса» и, тяжело вздыхая, ушел. Я оглядела кухню. Делать нечего, придется заниматься уборкой. В нашей семье исторически сложилось так, что Томочка готовит и гладит, а я бегаю по комнатам с пылесосом и приношу продукты. В общем-то, это совершенно правильно, у Томуськи аллергия на любые чистящие средства и очень слабые руки, а я запросто несу десять килограммов картошки. Только не надо, прочитав последнюю фразу, удивленно восклицать:

– Какая картошка! У вас же мужья есть!

Пару раз мы пробовали отправить Олега и Сеню на рынок, давали им список необходимых продуктов, но всегда получали нечто неудобоваримое. Ни я, ни Томочка так и не сумели объяснить супругам, что картофель, из которого получается замечательно вкусное пюре, следует брать среднего размера. И Олег, и Семен притаскивали клубни величиной с кирпич, приговаривая:

– Вот какая классная картошка, одной на всю семью хватит, да еще самая дешевая в ряду была!

Конечно, самая дешевая, потому что все хозяйки знают: «чернобыльский» вариант овощей брать не следует, внутри они будут либо гнилыми, либо пустыми.

Руки привычно делали нудную домашнюю работу, в голове не было никаких мыслей. Я пропылесосила квартиру, натерла полиролью мебель, отдраила раковину, оттерла зеркало в ванной, перемыла стаканчики и баночки, стоящие на полочке… И тут раздался звонок.

Я побежала в коридор, распахнула дверь и увидела Вована, держащего эмалированный таз, прикрытый пакетом.

– Уже съездил?

– Говорил же, что близко, – прогудел Вован, – на, неси на кухню.

– Это что?

– Котик, – ответил он, – передай Марине Степановне.

С этими словами мужик развернулся и, покачивая ключами от «Лексуса», вскочил в лифт. Я осталась в прихожей, держа сунутый мне таз. Однако странный у них кот, сидит, молчит. Наша кошка, когда мы вывозим ее на дачу, орет, словно оглашенная, царапается, плюется. Пришлось купить специальную сумку-перевозку для фурии. А этот Лаврик съежился в тазу… Я отнесла таз на кухню и крикнула:

– Марина Степановна!

– Чего тебе? – высунулась из комнаты свекровь Лоры.

– Лаврик прибыл.

– Мальчик мой! – взвыла она. – Славный сыночек, любимый!!! Где он, где?

– На кухне, в тазу.

Марина Степановна ринулась по коридору, я понеслась за ней. На кухне сохранился статус-кво. Эмалированная емкость по-прежнему была прикрыта пакетом. Я безмерно удивилась. Лаврик даже не сделал попытки выбраться. Или кот перепугался до потери пульса, или он болен.

– Господи, – запричитала Марина Степановна, – ну, Владимир Семенович, ну додумался! Посадил мальчика в таз!!! Да бедный ребенок небось задохнулся! Маленький мой, заинька…

Продолжая присюсюкивать, Марина Степановна быстро сдернула пакет, глянула в тазик, побледнела, закатила глаза и, издав странный, квакающий звук, обрушилась на пол, словно гнилая груша.

Я разинула рот и тоже посмотрела в таз. Лучше бы я этого никогда не делала! На дне, на отбитой эмали лежал… окровавленный трупик ободранной кошки. Голова несчастного создания отсутствовала, худая спинка была изогнута, сквозь тонкую кожицу проступали трогательно-хрупкие позвонки. То, что недавно было пушистыми, когтистыми лапками, походило на… Сравнения закончились, мне стало плохо. Вован осуществил свое желание, он убил и освежевал Лаврика. Борясь с подступающей тошнотой, я присела возле лежащей на полу Марины Степановны и стала осторожно похлопывать ее по щекам.

– Что случилось? – раздался тревожный голос Томочки.

Я шлепнулась рядом с Мариной Степановной и неожиданно заплакала.

– Лаврик! Вован мерзавец! Конечно, мама его затравила, но разве можно так поступать! Это ужасно! Он убил кота…

Разобравшись, в чем дело, Томочка подошла и, быстро набросив на таз пакет, прошептала:

– Катастрофа! Вилка, унеси несчастное созданье, его надо похоронить по-человечески!

В другое бы время я не преминула заметить, что кота невозможно упокоить по-человечески, но сегодня разум отказал мне, поэтому я лишь прошептала:

– Почему я?

– Боюсь взять таз, – честно призналась Томочка.

Я уставилась на эмалированное последнее пристанище несчастного Лаврика. Как-то так сложилось по жизни, что я самая сильная и мне достается делать то, чего не могут или не хотят другие. Но как Томочка представляет себе процесс погребения Лаврика? На дворе мороз, мне не расковырять землю, потом я совершенно не способна вынуть трупик из таза.

– Пусть Вован везет его назад, на дачу, – вырвалось у меня.

При этих словах Марина Степановна села и затрясла головой.

– Вилка, ты не заперла дверь, – заявил Вован, появляясь на пороге кухни с мешком в руке.

Увидав Марину Степановну, сын кинулся к ней.

– Мама, что случилось?

– Негодяй, – прошипела старуха, – я воспитала убийцу.

– Да что я сделал?

– Мерзавец, – налетела я на Вована, – как ты мог?!

– Но в чем дело???

– Бедный Лаврик!!! – причитала Марина Степановна. – Маленький ласковый мальчик. Крохотное создание, не сделавшее никому вреда за всю свою крохотную жизнь! Имейте в виду, Владимир Семенович, теперь мы с Лорой уйдем от вас! Навсегда!

– Вы белены объелись, – пробормотал Вован, – нет чтобы меня пожалеть! Ваш Лаврик все руки мне изодрал! Во, глядите!

– Конечно, – всхлипнула Томочка, – я бы тоже за свою жизнь боролась до конца! Ну как ты мог! Извини, но, на мой взгляд, ты являешься настоящим чудовищем!

В последней фразе вся Тома, вместо того чтобы налететь на негодяя с кулаками, она принимается извиняться за то, что назвала мерзавца мерзавцем.

– Нет, вы точно тронулись, – с тяжким вздохом заявил Вован, – пример массового буйного помешательства. Эй, Лаврентий, вылезай, приехали.

С этими словами Вован развязал мешок, и оттуда, утробно воя, выкатился фыркающий ком, размером с нашу СВЧ-печку.

– Лаврик! – заорала старуха и, легко вскочив на ноги, кинулась к котяре.

Тот стукнул хозяйку когтистой лапой и, мигом взлетев вверх по занавеске, устроился на карнизе, свесив вниз круглую ушастую голову. Марина Степановна взвизгнула, по ее руке пробежала кровь. Томочка схватила со стола салфетку и принялась промокать длинную, глубокую царапину.

– Это Лаврик? – глупо хихикая, спросила я, тыча пальцем в озлобленного до крайности кота.

– Ну да, – кивнул Вован, – Лаврентий собственной персоной, прошу любить и жаловать, чтоб ему пусто было.

– А там кто? – не успокаивалась я.

– Где?

– В тазу!

Вован подошел к столу и поднял пакет.

– Это подарок от Саныча.

– Освежеванный кот? – прошептала Томочка.

– От какого Саныча? – прохрипела я.

Вован сел на стул и устало произнес:

– Саныч – наш сторож, караулит дачные участки, он Лаврентия увидел и позвонил.

Я слушала рассказ Вована, постепенно у меня начался истерический смех.

Саныч, мужик неопределенных лет и бомжеватого вида, обожает выпить. Вот Вован и привез ему в подарок поллитровку. В благодарность за угощение Саныч приволок в тазу кролика и всучил его Вовану со словами:

– На, потушишь в сметане.

– Не надо, – стал сопротивляться тот.

– Бери-бери, – всовывал ему таз с тушкой Саныч, – от чистого сердца, кушай на здоровье, ты мне презент, я тебе – в ответ.

Пришлось Вовану прихватить кролика.

– За каким чертом ты сказал мне, что в тазу кот? – возмутилась я.

– С ума сошла! – удивился Вован. – И в уме такого не держал!

– Ага, сунул в руки и сообщил: «Котик, передай Марине Степановне».

– Чем ты слушаешь! – возмутился муж Лоры. – Я совсем другое сказал: «Кролик, велено передать Марине Степановне!»

Старуха, прижимая к руке окровавленную салфетку, глянула на меня злобным взглядом и прошипела:

– Только идиотке могло прийти в голову, что Владимир Семенович убьет кота! Владимир Семенович не способен и мухи обидеть, да и Лаврик очаровательное существо! Теперь снимайте его оттуда!

Я задрала голову вверх. «Очаровательное существо» сидело на карнизе. Изредка Лаврик испускал жуткий звук, нечто среднее между ревом и воем, уши его были плотно прижаты к голове, длинный, неожиданно тонкий хвост, ходил из стороны в сторону. Судя по всему, Лаврик был крайне зол, просто взбешен!

– Кис-кис, – тихо позвала Томочка, – иди сюда.

Лаврик гневно зашипел, открыв пасть с мелкими, но по-акульи острыми зубами. Он явно не собирался покидать карниз.

– Так, – принялась командовать Марина Степановна, – немедленно возьмите вон ту швабру и подцепите котика.

Вован покорно схватил щетку, поднес ее к злобно шипящему коту и попытался отодрать Лаврика от светло-розовой занавески из китайского шелка.

Котище, издав утробный звук, увернулся от швабры и ловко съехал по гардинам вниз, используя вместо коньков когти. На окне мигом заколыхалось нечто, больше всего похожее на лапшу.

Очутившись на подоконнике, Лаврик сжался в комок, покрутил задом и

прыгнул на плиту. Вмиг на пол свалилась сковородка, наполненная свежепожаренными котлетами. Лаврик замяукал, коротко, отрывисто. Мне сразу стало понятно, что кот матерится. Не успели мы прийти в себя и сообразить, что делать, как на пороге кухни появился Ленинид, прижимавший к груди четыре бутылки с пивом.

– О, Вован, ты дома! – радостно воскликнул папаша и, опасливо глядя на меня, поставил на стол «Клинское». – Хочешь кружечку? А это что? Кролик? Эх, очень уважаю его с морковочкой, в сметане. Когда готовить станете?

Он хотел дальше продолжить разговор, но тут Лаврик, словно баллистическая ракета, взлетел вверх и прицелился прямо на емкости с любимым напитком папеньки. Бутылки покатились в разные стороны.

– Ах ты дрянь, – возмутился Ленинид, – ваще всякий стыд потеряла!

С этими словами папашка, явно считавший, что безобразие натворила наша кошка, схватил посудное полотенце и попытался огреть беснующееся животное. Но Марина Степановна не дала событиям развернуться подобным образом. Она мигом ухватила висевшую над плитой поварешку и со всего размаха треснула Ленинида по макушке.

– Не смей бить Лаврика!

Папенька потряс головой.

– Ты че? Одурела, да? Больно ведь, – жалобно сказал он.

– Немедленно поймай мальчика, – заверещала Марина Степановна, закрывая дверь в коридор, – живей, пока он себя не поранил.

Непонятно почему, но мы все, даже обиженно сопящий Ленинид, принялись гоняться за котом, а тот, обезумев окончательно, метался по кухне, сшибая на пол все, что можно. Через несколько минут аккуратная кухонька, любовно украшенная Тамарочкой всяческими баночками, красивенькими штучками и керамическими фигурками, превратилась в кошмар. Повсюду валялись осколки, обрывки, черепки, кучками лежали сахарный песок, соль и специи.

Наконец Вован, изловчившись, швырнул на гадкого кота накидку, сорванную с кресла. Лаврентий замер. Вован схватил кота и тут же, вскрикнув, выпустил его, Лаврентий шлепнулся на пол и, непонятно почему, остался лежать.

– Миленький! – рванулась к нему Марина Степановна. – Лаврик!

Мерзкий котяра преспокойно повис на руках у старухи, из его нутра неожиданно вырвалось довольное урчание.

– Бедненький мой, – принялась наглаживать его по голове хозяйка, – мальчик несчастный! Изнервничался совсем! Ну пойдем, мамочка тебя спать уложит.

С этими словами, прижав к своей груди Лаврика, старуха повернулась к Вовану, который трясущимися руками пытался остановить кровь, быстро текущую из длинных, тонких царапин, оставленных когтями кота.

– А вы, уважаемый Владимир Семенович, вы… вы просто идиот! – заявила любящая маменька. – Вместо того чтобы спокойно снять котика с занавески, перепугали животное до полусмерти!

Вымолвив тираду, мамаша, сохраняя осанку английской королевы, удалилась. Я в растерянности посмотрела по сторонам: разгромленная кухня, окровавленный Вован, обиженный Ленинид, горестно заметающий веником то, что пару минут назад было бутылками «Клинского», Томочка, собирающая побитых керамических зайчиков и свинок…

– Пойду, залью йодом боевые раны, – сообщил Вован.

Я невольно улыбнулась. Да уж, повезло незнакомой Лоре, получила крайне незлобивого мужика.

– Кролика-то когда готовить будете? – прокряхтел Ленинид.

Мы с Томочкой переглянулись и хором ответили:

– Никогда.

– Почему? – насторожился папенька. – На Новый год оставите?

Я вздрогнула.

– Ну уж нет! Ни за что не стану это есть!

– Да отчего же? – недоумевал Ленинид. – Кролик в сметане, с морковочкой! Объеденье.

– Хочешь, – тихо пробормотала Томочка, – возьми его себе, Наташка тебе сготовит!

– А не жалко? – спросил папашка.

– Нет, – снова в один голос заявили мы, – кушай на здоровье!

ГЛАВА 15

На следующее утро я приехала к Элизе и сразу попала в объятия к Майе.

– Кофейку хочешь? – заботливо спросила та.

– С удовольствием, – улыбнулась я, – что-то у вас клиентов в холле не видно.

– Так с полудня начинаем, – ответила Майя, – ща повалят. Значит, так! Сегодня ты для начала – дух папы.

– Кто? – Я чуть не уронила чашку с мерзопакостным «Нескафе».

Ну кому только пришло в голову обозвать напиток с резким запахом и «металлическим» вкусом кофе? Хотя справедливости ради следует признать, что во время работы его очень удобно употреблять, не надо варить, просто насыпай в чашку да лей туда кипяток. Но, на мой вкус, чай все же лучше.

– Дух папы, – абсолютно серьезно повторила Майя.

– Римского? – спросила я.

– Да нет, обычного, Исаева Павла Константиновича, умершего в двухтысячном году, – начала разъяснять Майя, – слушай внимательно.

Я отодвинула от себя кружку и попыталась вникнуть в новые служебные обязанности.

– Сегодня у тебя два задания, – монотонно вещала Майя, – в полдень на прием явится Исаева Елена Павловна, жуткая дура, просто неандерталка, но богатая! Ходит к Эле раз в неделю, узнает прогноз на следующую семидневку. Причем рассказывает ей о будущем не гадалка, а дух ее покойного отца.

В общем, полный бред, но Елена Павловна искренне верит в то, что Павел Константинович не забыл дочурку, оказавшись на небесах, и свято выполняет его приказы.

Без пяти минут двенадцать я залезла в большой шкаф, стоявший в кабинете Эли, и притаилась в углу. На мне был мужской костюм, шляпа, большие очки, а к подбородку прилепилась довольно густая бородка. Никакой заготовленной речи мне не дали, ориентироваться следовало на месте.

В шкафу было душно, и у меня слегка закружилась голова. Искренне надеясь, что «привидение» не заставят долго сидеть в тесном, плотно закрытом шкафу, я навалилась на стенку и тут услышала высокое, нервное сопрано.

– Ах, Элиза, у меня сплошные проблемы!

– Садитесь, Еленочка Павловна, не волнуйтесь, – мягко отвечала Эля, – сейчас все решим.

– Ужасно! Просто не знаю, как поступить! Надеюсь только на папу!

– Ну, он нас еще ни разу не подводил!

– Пожалуйста, поскорее позовите его.

– Расслабьтесь, – забубнила Эля, – посмотрите на шкаф, спокойно, спокойно, сейчас. А-а-о-о-у-у… приди к нам дух Исаева Павла Константиновича, а-а-о-о-у-у…

Я мирно сопела, навалясь на стенку. Вдруг прямо над ухом раздался резкий удар и сердитый голос Эли.

– Эй, Исаев Павел Константинович, вы заснули? Ваша дочь нуждается в помощи!

Мигом стряхнув наплывающую дрему, я, надвинув шляпу поглубже на лоб, выпала из шкафа.

– Ну наконец-то, – не сдержалась Эля, – сколько можно!

– Уж простите, – прохрипела я, – скользко на улице, я шел осторожно, упасть боялся, вот и припозднился.

Эля издала короткий смешок, потом, показав мне исподтишка кулак, весело воскликнула:

– Павел Константинович сегодня в великолепном настроении! Рассказывайте свои проблемы!

– А это точно он? – вдруг с подозрением поинтересовалась Елена Павловна. – Что-то голос сегодня другой и фигура, того, мелкая, короткая…

– Дорогая, – терпеливо ответила Эля, – вы уже один раз задавали мне подобные вопросы, и я объяснила, в чем дело. Вы видите перед собой не физическое тело, а ментальную сущность, эфирную часть. Она подвержена колебаниям, зависит от атмосферного давления. Ну, скажите, у вас голова к перемене погоды не болит?

– Случается, – согласилась дурочка, – в особенности когда зимой внезапно теплеет.

– Вот-вот, – подхватила «гадалка», – а дух может измениться в росте, объеме, начать говорить другим голосом, это совершенно естественно. Да посмотрите внимательно: шляпа, борода, костюм. Павел Константинович пришел, кто же еще. Спрашивайте скорей, а то его назад в астрал утянет.

– Здравствуй, папа, – прошептала Елена Павловна, – как себя чувствуешь?

– Хорошо, – прокряхтела я, – душновато тут у вас, у нас лучше, свежий воздух, птички поют, ангелы летают.

– Вы о деле беседуйте, – встряла Эля, – я долго не могу дух держать, время ограничено!

– Папа, – торжественно спросила Елена Павловна, – какой лучше, белый или голубой?

Я чуть было не поинтересовалась, что она имеет в виду, но вовремя сообразила: ментальная сущность не имеет права на эти вопросы.

– Э-э-э… надо подумать!

Знать бы, о чем идет речь! Наверное, очень важное дело, раз она явилась к гадалке, заплатив нехилую сумму за прием.

– Белый или голубой?

– Ну, с одной стороны, белый, с другой, голубой.

– Какой больше подойдет?

– Другого цвета нет?

– Увы! Только красный, это не то, согласись.

– Да, правильно, красный типичное не то.

– Просто жуть! Кому только в голову взбредет!

– Лишь кретину!

– Красный! Идиотизм!

– Полный!!! Абсолютно согласен.

– Так белый или голубой?

Разговор вернулся на круги своя, пытаясь выпутаться из щекотливой ситуации, я ляпнула:

– Ни тот, ни другой.

– А какой? – мигом поинтересовалась Елена.

– Э-э-э… черный!

– Папа! – укоризненно воскликнула дочь. – Ну что с тобой сегодня! Черный! Сам посуди, зачем мне черный!

– Извини, – вздохнула я, – не подумавши брякнул, там, где я сейчас нахожусь, черный самый модный цвет!

Эля скорчила гримасу и опять исподтишка показала мне кулак.

– Черный! – сердилась Елена. – Черный комод! В спальне, которая после ремонта отделана в бело-голубых тонах.

– Комод?! – подскочила я. – Тумба с ящиками?

– Ну да, – кивнула клиентка, – третий день мучаюсь, какой лучше брать: белый или голубой? С одной стороны, шкаф белый, зато кровать небесного цвета… Извелась вся, не могу выбрать комод.

– Возьми оба!

– Папа!!! Они не войдут в комнату.

– Осталось три минуты, – голосом спортивного комментатора сообщила Эля.

– Закажи бело-голубой, – в порыве вдохновения посоветовала я, – вчера в мебельный у метро зашел, там такой был, тебе подойдет! Езжай на «Войковскую», в «Стройдвор».

– Вот спасибо! – обрадовалась Елена и тут же запоздало удивилась: – Папа, ты ходишь по магазинам?!

– Ну, – забормотала я, – иногда случается, в качестве прогулки, нас порой за хорошее поведение отпускают повеселиться…

– Павел Константинович нас покидает, – каменным тоном заявила Эля.

Я попятилась в шкаф, чувствуя, как горят уши и щеки.

– До свидания, папа, – прошептала Елена Павловна.

– Доброго здоровья, доченька, – прогундосила я и влезла в гардероб.

Когда клиентка ушла, Эля распахнула дверцы и с чувством произнесла:

– Для первого опыта не так уж и плохо.

– Ты считаешь? – робко спросила я.

– Да, – кивнула бывшая одноклассница и, вытащив огромную амбарную книгу, стала аккуратно писать в ней ровные строчки.

– Что ты делаешь? – поинтересовалась я.

Эля улыбнулась:

– Это склерозник.

– Что?

– У врачей есть история болезни, а у меня «гадательные истории», – засмеялась Эля, – веду учет клиентов, тщательно фиксирую, кто и зачем приходил, обязательно указываю, что ему нагадала.

– Для налоговой инспекции бумаги?

Эля покачала головой:

– Нет, для них чек на ресепшен Майя пробивает. Это для меня.

– Зачем тебе бумажная волокита?

Эля откинулась в кресле и вытащила сигареты. Тонкий голубовато-серый дымок начал виться вверх.

– Мой салон пользуется огромным успехом, от клиентов отбоя нет, кое-кто по три-четыре месяца ждет, пока до него очередь дойдет. Некоторые, вроде этой Елены придурочной, постоянно ходят, с любой ерундой прибегают. Другие один раз придут, а потом через год появляются. Но я же гадалка! Обязана все знать. Память у меня не ахти, потому и записываю. Вот, смотри, вчера была Караваева Светлана Глебовна, проблема: старший сын попал в тюрьму. Если теперь баба хоть через десять лет запишется на прием, я, готовясь к работе, перелистаю книгу и буду в материале. Если, не дай бог, талмуд пропадет – мне кранты. Ясно? Ох и надоела эта писанина, а что делать? На нее столько времени тратится, еще бы пару клиентов могла в день принять.

– Найми кого-нибудь записи делать, – посоветовала я, – купи компьютер и посади девочку информацию набивать.

– Не доверяю я этим консервным банкам, – вздохнула Эля, – еще случится с ней что-нибудь, весь архив пропадет, а моя книжечка века переживет. А насчет секретарши… Видишь ли, мы с Майкой тут вдвоем пашем, нам лишние свидетели не нужны, берем к себе только абсолютно проверенных людей, хорошо знакомых, вроде тебя. Ладно, ступай отдыхать. Со следующим клиентом одна работаю.

Я выскользнула в коридор и пошла к Майе. В голове лихорадочно вертелись мысли. Значит, Эля все записывает в книгу! Моя задача сводится теперь к простому действию: надо заглянуть в кондуит, пролистать его и изучить всех клиентов за лето – осень прошлого года. Кто-то из них убил Ксюшу и хорошо знает, куда подевалась Анна. Отчего я пришла к подобному выводу? Господи, это же очень просто! И Аня, и Ксюша нуждались в деньгах. Одна была матерью-одиночкой, другая хотела хорошо одеваться… Вот и нанялись к Элизе, стали дурачить глупых людей, бегающих к гадалкам. Интересно, каким образом девицы попали сюда на службу? Эля только что сказала, будто принимает к себе лишь проверенных людей. Впрочем, меня-то она взяла без всяких рекомендаций, просто помогла бывшей однокласснице. Думаю, это не слишком разумный поступок. Конечно, мы все идеализируем свое детство и с радостью общаемся с теми, с кем когда-то вместе получали двойки, но школьная пора осталась далеко позади, а люди иногда сильно меняются в процессе жизни. Милая одноклассница могла трансформироваться в вульгарную уголовницу. Эля сильно рисковала, беря меня «в долю» и не наведя никаких справок. Может, так же необдуманно она поступила и в случае с Аней и Ксюшей?

Ладно, сейчас не это тема для размышлений. Мне следует подумать о другом: каким образом подобраться к амбарной книге. Ясно, что Эля не позволит никому, даже бывшей однокласснице, изучать записи, следовательно, читать их придется тайком.

– Ты чего молчишь? – удивилась Майя. – Пошли чай пить.

– А клиенты?

– Целый час никого не будет, – улыбнулась Майя.

Мы вновь оказались в кухоньке и повели неспешный разговор. В его процессе я осторожно выяснила кое-какие детали. Глуповатая Майя охотно отвечала на вопросы. Откуда в салоне взялись Аня и Ксюша, она не знает. Девчонки работали хорошо, а потом испарились.

На ночь салон просто запирают, охраны тут нет, милицейской сигнализации тоже. Да и зачем она нужна? Никаких ценностей здесь не держат: ни компьютера, ни сейфа с деньгами нет. Эля каждый вечер уносит выручку с собой. Из относительно дорогих вещей только светящийся хрустальный шарик на подставке. Но он представляет ценность только для тех, кто собирается заниматься магией. Для остальных это только ненужный прибамбас, который нельзя приспособить даже в качестве ночника, так что вору тут поживиться нечем.

– Просто запираем дверь и уходим, – спокойно рассказывала Майечка, – замок хороший, фирменный, такой сразу отмычкой не открыть.

– Да уж, – притворно вздохнула я, – потеряешь ключ, и меняй запор на новый.

– Зачем? – удивилась Майя.

– Сама же сказала, отмычкой не открыть.

– Ну, во-первых, у нас дома лежат запасные ключи, – улыбнулась Майя, – а потом, смотри.

Она открыла ящик и вытащила колечко, на котором болтались какие-то загогулины.

– Это что? – удивилась я.

– Ключи от двери, запасные, – пояснила Майя, – одна связка дома, две тут, одну Эля всегда с собой носит. Если потеряет – беде легко помочь. И потом, можно обратиться в фирму, которая ставила дверь, и они перекодируют замок, его менять не надо, просто выдают другие ключи. Так поступать можно до бесконечности, ясно?

Я кивнула, к тому же мне стало понятно, каким образом можно заполучить в руки вожделенную книгу.

– Вилка, – произнесла Эля, входя в кухню, – теперь у тебя на очереди пудель, помнишь, я говорила вчера о Наталье Фильчиной и Рэмике?

– Помню.

– Тогда внимательно слушай, – велела гадалка.

Часа через два я стояла в большом дворе. Вот уж не думала, что в центре Москвы имеются такие замечательные ухоженные территории огромного размера. Первое, что поражало: полное отсутствие автомобилей, но потом взгляд упал на таблички «Паркинг», и я поняла, что под зданием имеется подземный гараж.

У Эли были точные «разведданные». Ровно в пять часов дверь первого подъезда открылась, и на улицу выпала старушка, замотанная в такое количество платков, словно она собралась пешком на Северный полюс. В руках дряхлое создание держало поводок, на другом конце которого весело подскакивал карликовый пуделек угольно-черного окраса.

– Да не тащи ты меня, – прошамкала бабка, – еще упаду, не ровен час! Постой хоть секунду на месте, ирод! Эх, грехи мои тяжкие, на старости лет в няньки к кобелю подалась!

Продолжая ворчать, старуха с видимым усилием нагнулась и отцепила собачку, та, радостно лая, понеслась в глубь двора. Наталья Фильчина приказывала старухе выгуливать пса на поводке, поджидая, пока Рэмик выполнит все свои делишки. Но бабку, очевидно, мучил артрит, поэтому она, наплевав на указание хозяйки, поступала по-своему.

– Эй, ирод, Рэмик, – заорала старуха, – куда ускакал!

На дворе было еще не так темно, к тому же тут ярко горели фонари, но, похоже, старуха плохо видела.

Весело лая, Рэмик галопировал на детской площадке. Я пошелестела конфетным фантиком. Пуделек замер, а потом полетел ко мне.

– Хочешь «Мишку»? – спросила я.

Песик затрясся.

Я протянула ему угощение, Рэмик мигом проглотил конфету и преданно заглянул мне в глаза. Чувствуя себя гаже некуда, я подхватила пуделя и, сунув себе под куртку, сказала:

– Уж прости, дорогой, плохо тебе не сделают. Понимаю, что поступаю отвратительно, но альтернативы-то нет. Мне очень надо узнать, где Аня и почему убили Ксюшу. А все ниточки тянутся в салон к Элизе.

Рэмик, не ожидавший от представителей человеческого рода ничего плохого, тихо сидел под курткой. Мне даже показалось, что он заснул. В метро Рэмик вел себя более чем прилично, просто бешено крутил головой в разные стороны и вздрагивал. Наконец мы добрались до места, где следовало оставить «украденное». Довольно просторный сарай внутри оказался чистым, на полу валялось старое ватное одеяло. Я вытряхнула Рэмика, привязала его к торчащему из стены гвоздю, поставила перед недоуменно озиравшимся животным миску, куда налила воду. И бутылку, и «чашку» пришлось принести с собой.

– Посиди тут немного, – велела я, – честное слово, тебя скоро освободят.

Пуделек принялся тихо подвывать. Я вынула мобильный.

– Алло, – пропела Майя.

– Все в порядке, Рэмик на месте, только он…

– Что?

– Да воет, боюсь, привлечет внимание, кто-нибудь услышит, придет и возьмет пса.

– Погоди, – велела Майечка.

Через пару секунд она, задыхаясь, проговорила:

– Наталья уже едет, старуха ей на работу сообщила, а она позвонила нам. Ты оттуда не уходи, побудь около собаки.

– Интересное дело! – возмутилась я. – Каким же образом я объясню этой Наташе свое присутствие возле украденного пуделя? Да она милицию вызовет.

В мембране раздался шорох, быстрый шепоток, потом у меня в голове зазвучал голос Эли:

– Вилка, следует проявить сообразительность. Когда появится Фильчина, скажи ей, что ты шла мимо, услышала визг, вошла в сарай, пожалела собаку, принесла ей воды.

– Ладно, – вздохнула я.

Время тянулось медленно. Сначала я просто топталась на месте, потом, устав, навалилась на стену сарайчика, затем села на ватное одеяло и тут же вскочила. На земле, несмотря на толстую подстилку, было очень холодно. Рэмик тоже продрог. Он больше не выл, только тихо поскуливал, по очереди поднимая лапки.

Испугавшись, что ни в чем не повинная собака окочурится от мороза, я подхватила тощее, вздрагивающее тельце и вновь запихнула себе под куртку. Самое интересное, что и мне, и Рэмику стало значительно теплее. Я прижалась спиной к двери сторожки и попробовала задремать. Из приятного состояния полного безмыслия меня вывел резкий звонок мобильника.

– Не волнуйся, Вилка, – затарахтела Майя, – Эля позвонила Наталье и сказала, что с Рэмиком все в порядке, о нем решила позаботиться добрая женщина.

– Нельзя ли позвонить ей еще разок и попросить поторопиться, холодно тут жутко!

– Еще недолго осталось, – успокоила меня Майя.

Прошел час, потом другой, но никакая Наташа не спешила вбежать в сараюшку. Мои ноги превратились в две заледеневшие колонны, спина перестала сгибаться, руки покраснели и почти онемели. Еле живая, я вытащила мобильник.

– Салон Элизы, – прощебетала Майя.

– Где Наталья?!

– Ой, Вилочка, как ты там?

– Прекрасно, теперь никогда не стану покупать замороженных кур!

– Почему? – спросила глуповатая Майя.

– Потому что не смогу готовить то, что мучилось в морозильнике, – рявкнула я, – долго мне еще тут куковать?

– Понимаешь, эта дура перепутала адрес.

– Как это?

– Очень просто! Мы ей четко сказали: Первая Георгиевская улица, а она понеслась в Георгиевский переулок, совсем в другой конец города, но теперь уже точно минут через десять прибудет.

Однако прошло еще полчаса, прежде чем дверь сарая с громким стуком распахнулась и в него влетела толстая тетка в норковой шубе.

– Рэмик! – завизжала она. – Рэмик! Господи, да его тут нет!

Я с трудом разлепила онемевшие от холода губы и прохрипела:

– Вы не собачку ищете?

– Да.

– Черненького маленького пуделя?

– Да!!! Знаете, где он? Скажите, умоляю, заплачу сколько хотите!

Я вытащила Рэмика из-под куртки. Собачка зевнула, увидела свою хозяйку и радостно залаяла, виляя хвостом.

– Сыночек! – взвыла Наталья, вырвала у меня из рук пуделька и прижала его к себе. – Нашелся! Ай да Элиза! Все точно предсказала, даже вас описала.

– А я что? Я ничего. Шла мимо, слышу визг…

– Дорогая, – прервала меня Наталья, – спасибо за то, что позаботились о Рэмике, вот возьмите.

В моих руках оказалась тысячная купюра. Пока я обалдело смотрела на нее, Наташа выскочила за дверь, унося с собой Рэмика. Когда я, еле шевеля ногами, выползла из сараюшки, она садилась в роскошную иномарку. Помахав мне рукой, Наташа газанула и исчезла за поворотом. Я, тихо злясь, пошла по направлению к метро. Лучше бы эта Наталья не совала мне деньги, а довезла до подземки.

ГЛАВА 16

Оказавшись на станции, я села на скамейку. Ноги ничего не чувствовали, лицо горело огнем, а руки походили на две сырые котлеты. В душе подняло голову отчаяние. Ну зачем я пошла в служки к Элизе? Что она заставит меня делать завтра? Может, наплевать на все, поехать сейчас домой, рухнуть на диван, укрыться теплым пледом… Тут же перед глазами появилась картина: вот я лежу на мягких подушечках, одетая в уютную байковую пижаму. На ногах у меня теплые носочки, те самые, которые Сеня привез мне в подарок из Лондона. Мы очень смеялись, когда он вытащил из чемодана полосатые гольфы, сделанные на манер перчаток. Каждый палец следовало всунуть в отдельный шерстяной чехольчик.

Зажмурившись, я попыталась пошевелить не желавшими согреваться ступнями. А еще около дивана надо поставить столик с чашечкой чая, тарелочку с куриной грудкой в панировке. Под плед я суну Дюшу, на живот мне мигом шлепнется кошка и заведет: мр-мр-мр… И уж совсем отлично, если в руках окажется интересная книга! Книга!!!

Глаза открылись, и взор мигом натолкнулся на девушку, сидевшую рядом на скамейке. В правой руке она держала яркий томик Смоляковой. Ни шум поездов, ни несущаяся мимо толпа, ни бомжи, выпрашивающие копейки, ни духота не мешали читательнице. Она впилась взглядом в страницы, словно голодный крокодил в добычу. Длинную белокурую прядь, выбившуюся из прически, девица накручивала на указательный палец левой руки, опуская ее, чтобы лихорадочно перелистывать страницы. Девчонка явно горела желанием тут и сейчас узнать, кто же все-таки совершил злодейское убийство.

Неожиданно мои ноги разом оттаяли, руки зашевелились, а в душе появился пионерский задор. Я вскочила со скамейки и понеслась в сторону только что подъехавшего поезда. Ну, Смолякова, погоди! Я напишу еще лучше, вот только узнаю, куда подевалась Аня!

Дверь в салон я открыла прихваченными ключами. Майя сказала чистую правду, они с Элей совершенно не боялись грабителей, и в салон можно было спокойно пройти.

Не теряя времени, я побежала в кабинет и с радостью обнаружила, что ящики письменного стола не имеют никаких запоров. Амбарная книга лежала на самом виду. Я тщательно задернула шторы, зажгла настольную лампу и принялась перелистывать чуть липнувшие к пальцам страницы. Ага, вот то, что надо.

Эля писала крупным, разборчивым почерком. В моей однокласснице пропал гениальный делопроизводитель. До сих пор все виденные мной истории болезни, папки с делами или документами представляли собой сборище неудобочитаемых бумажек. Эля же очень четко указывала в графах всю информацию. «Светлова Анна Кирилловна, 1970 г. р., хочет узнать, есть ли у мужа любовница».

Около некоторых фамилий стояли красные крестики. Я сначала никак не могла понять, что они означают, но потом сообразила: таким образом Эля отмечала тех, кому капитально дурила голову. Ситуация упростилась совсем. Кто-то из этих людей и решил наказать Аню с Ксюшей. Поколебавшись немного, я выписала тех, кого девчонки обманули за время своей работы, и уставилась в список. Двенадцать фамилий! Многовато будет. Ну-ка, попробуем рассуждать логично. Ага, первое лицо мне отлично знакомо – Елена Павловна Исаева. Говорила же Майечка, что она ходит сюда уже целый год. Ее можно смело вычеркивать. Елена Павловна считает Элю кем-то вроде своего гуру и ни о чем плохом не думает. «Самойленко Вера, украденная сумка». Может, эта женщина поймала Аню за руку и решила проучить ее?

Неожиданно мне в голову пришла интересная мысль, и я стала лихорадочно перелистывать страницы. Так, третьего ноября Вера пришла впервые на прием и узнала о предстоящем грабеже. Пятого она заявилась вновь с благодарностью. Двадцатого числа одиннадцатого месяца опять появилась у Элизы с вопросом, в какой институт следует поступать ее дочери. Затем Вера притопала в январе, марте, мае… одним словом, «села на иглу».

Следовательно, мне надо тщательно изучить книгу. Обычный человек, тот, который понял, что Аня и Ксюша дурят ему голову, не станет ходить в салон регулярно.

В результате долгой работы у меня на бумаге остались всего три фамилии: Кусть Алла Евгеньевна, Мраков Сергей Филиппович и Мамаева Сильвия Яновна. Мраков был единственным мужчиной, затесавшимся в сугубо бабскую компанию. Я аккуратно переписала их адреса и, сожалея о том, что Эля не зафиксировала телефоны, убрала книгу на место и поехала домой.

В квартире было тихо. Я стащила сапоги, отбилась от радостно прыгающей Дюшки, пытавшейся с жаром облизать мне лицо, и посмотрела на вешалку. Так, курток Олега, Семена и Вована нет. Наши мужчины еще пропадают на службе. Один пытается реанимировать тихо умирающий журнал, другие двое вознамерились изловить всех преступников бывшей Страны Советов. Можно, конечно, устроить любимому мужу небольшой скандал, так сказать, для поддержания тонуса, но я не стану этого делать. Пока Олег тотально занят, он не обращает внимания, что меня постоянно нет дома. Кстати, когда я стихийно превратилась в писательницу, Олег сначала подшучивал надо мной, но потом вдруг перестал это делать. Я очень удивилась произошедшей перемене и однажды прямо спросила:

– Ты больше не подсмеиваешься над моей писаниной, почему?

– Я и другим запретил, – буркнул муж, – пиши спокойно!

В моей душе мгновенно красным пионом расцвела любовь к супругу. Вот он какой: умный, чуткий, нежный, благородный… Понял, что жене не слишком комфортно выслушивать постоянные издевки домашних, и решил защитить меня. Ну у кого еще есть такой замечательный, такой потрясающий… Но Олег, ничего не подозревавший о моих мыслях, брякнул:

– Конечно, ты дурью маешься. Какой из тебя, на фиг, Лев Толстой? И вообще, бабе в литературе делать нечего.

Вся кровь мигом бросилась мне в голову, и я прошипела:

– Тогда зачем ты решил создать мне комфортные условия для работы?

– Лучше уж сиди дома, – вздохнул Олег, – так спокойней, а то вечно вляпываешься в неприятности!

Я была возмущена до глубины души этим заявлением. Во-первых, я никогда не попадаю ни в какие щекотливые ситуации, а во-вторых, мне что, может, еще и паранджу надеть?

Обозлившись от этих воспоминаний, я пошла на кухню и обнаружила там Кристину, пьющую чай.

– Ты что не спишь? Поздно уже!

– Детское время, – пожала плечами девочка, – тебя жду.

– Меня? А что случилось?

– Пока ничего, – буркнула Кристина, – но скоро произойдет, через… э… шесть месяцев.

Я чуть не села мимо стула.

– Кристя! Ты с ума сошла! Ладно, никому не рассказывай, беде можно помочь. Где моя записная книжка?

– И зачем она тебе? – с подозрением спросила Кристина.

– Отец моего ученика, Стасика Петкина, главный врач большой больницы, устрою тебя к нему. Не бойся, ни одна душа, кроме меня, ничего не узнает, я умею хранить тайны, – сказала я, роясь в сумке.

– Ты о чем? – вытаращила глаза Кристя.

– Ну, – замялась я, – сама понимаешь. Дети, конечно, большая радость, но рожать в твоем возрасте крайне неразумно. Младенец явится на свет больным, а у тебя вся жизнь наперекосяк пойдет.

– Вилка! – сердито воскликнула Кристя. – Мне еще и шестнадцати нет!

– Вот-вот, и я о том же!

– Что за глупость пришла тебе в голову, – прошипела Кристя. – Какие дети? Меня из школы собрались выгнать!

Я плюхнулась на стул. Когда подумаешь о большой неприятности, известие о том, что она не настолько глобальна, очень радует. Одним словом, если вам позвонили на работу и сообщили, что ваша квартира сгорела дотла, а вы примчались и обнаружили, что в ней всего лишь побывали воры, вы по-детски обрадуетесь. Внимание, вопрос: обрадовались бы вы, просто узнав о том, что в ваше жилище влезли грабители?

– При чем тут шесть месяцев? – спросила я.

– Так учебный год завершится, – мрачно пояснила Кристина, – кто же ребенка в декабре на улицу выбрасывает. На, полюбуйся.

В моих руках оказался дневник. Я пролистнула странички.

– И что? Вовсе не так уж плохо! По математике и физике тройки, но ведь не двойки же! Зато по физкультуре пять!

– Меня не за неуспеваемость пообещали вытурить.

– А за что?

– За поведение.

– Господи, – перепугалась я, – что же ты сделала?

– Ничего!

– За «ничего» не выгоняют!

– Ты замечания почитай!!!

Тут до меня дошло, что все странички вдоль и поперек исписаны красной ручкой. Я вцепилась в основной документ учащегося и начала увлекательное чтение.

«Вынимала и доставала деньги на глазах у учителя».

– Кристя, ты садистка, зачем открывала кошелек в присутствии педагога? Ясно же, что позавидует!

– Дальше смотри, – хмыкнула Кристина.

«Не хочет любить Пушкина».

– В каком смысле? – растерянно посмотрела я на девочку.

– Сказала, что «Евгений Онегин» отстой, – поджала губы Кристя, – между прочим, русичка предложила нам высказать собственное мнение!

– Господи, Криська! Ты же не первый год в школе! Неужели не сообразила до сих пор, что личное мнение учащегося – это позиция педагога, сказанная твоими устами!

Следующая запись вызвала у меня нервный смех.

«В столовой стучала зубами».

А чем там еще надо стучать?

«Не по-человечески сидит на стуле». «Весь урок искала зашвырнутую вещь, злостно ухмылялась, вытирала нос платком, а потом ложила его на стол».

Для меня осталось загадкой, что клала Кристина на парту: нос или платок? Кстати, автором последнего перла оказалась учительница русского языка.

«Ругалась зря». «Два раза захихикала в присутствии комиссии».

– Что за �


Источник: http://e-libra.ru/read/154404-mikstura-ot-kosoglaziya.html


Закрыть ... [X]

Читать Агент 013 онлайн бесплатно без регистрации Читать Причёски с петлей

Как сделать такую прическу как у ани лорак

Читать онлайн - Донцова Дарья. Микстура от косоглазия

Как сделать такую прическу как у ани лорак

Читать онлайн - Гинзбург Евгения. Крутой маршрут

Как сделать такую прическу как у ани лорак

Прокопович Евгения. Вершина мира 1. Часть 1

Как сделать такую прическу как у ани лорак

Технология мужских стрижек - m

Как сделать такую прическу как у ани лорак

Actual/

Как сделать такую прическу как у ани лорак

Cached

Как сделать такую прическу как у ани лорак

Аксессуары

Как сделать такую прическу как у ани лорак

Антарова Конкордия. Две

Как сделать такую прическу как у ани лорак

Вечерние прически. 112 фото укладок на длинные и короткие

Как сделать такую прическу как у ани лорак

Видео уроки рисования - смотреть онлайн

Как сделать такую прическу как у ани лорак

Игры делаем макияж для девочек Поиграй в игру

Как сделать такую прическу как у ани лорак

Интересные факты о кино Музей фактов

Как сделать такую прическу как у ани лорак

Интернет магазин мужской одежды в стиле